Искатель, 2010 №12 - Арина Феева

Дверь за Арнольдом закрылась, мама ушла в кухню, так и не заметив сына, а он стоял на пороге, ноги тряслись, думал, что... нет, ни о чем он не думал в тот момент. Как он бросился на этого... лупил по рюкзаку кулаками, что-то орал не своим голосом, знал, что человек, назвавший маму сукой, не должен не только выйти из квартиры живым, но даже к двери подойти, дотронуться до дверной ручки, которую мама по сто раз на дню трогала своими пальцами.

Он точно помнил... держал в памяти, а сейчас всплыло... нож в своей руке... откуда? Это был их кухонный нож, мама чистила им яблоки, очень острый, с мелкими зазубринами. Наверно, прежде чем броситься на маминого обидчика, он успел забежать на кухню и схватить со стола...

Господи, как кричала мама, когда он воткнул нож этому человеку в шею как раз над рюкзаком, руку пришлось высоко поднять, он не доставал, но не убивать же рюкзак, рюкзак вообще ни при чем...

— Антон, — мягко произнес Манн, — послушайте. Ваша проблема в том, что вы не слышите. Вы живете не тем, что происходит в реальном мире, а тем, что возникает в ваших воспоминаниях.

— Нет, — сказал Антон.

— Да. — Манн сейчас работал, опрашивал свидетелей, может, даже подозреваемого... или подозреваемых.

— Я обратил на это внимание еще тогда, когда вы пришли ко мне в первый раз, — продолжал Манн, пересев с подлокотника кресла Кристины на пуфик, стоявший у журнального столика; он хотел видеть одновременно Антона и Анну, не переводить взгляд, но смотреть не отрываясь, фиксировать каждый жест обоих. — Скорее всего, ваши близкие тоже это замечали, но или не считали важным, или не хотели вам говорить. Когда с вами приключается дежа вю, вы не просто вспоминаете... У вас загораются глаза. У вас появляется на щеках румянец. У вас напрягаются мышцы на руках, это трудно заметить, и, возможно, ваши знакомые не обращали внимания, а у меня другой взгляд, понимаете? Мелочи для меня — главное. Я вижу, что вы отсутствуете в это время. То есть, конечно, реагируете на мои слова, произносите речи, двигаетесь, и, если не присматриваться, можно и не понять, что ваши движения лишены естественности... вы понимаете, что я хочу сказать?

— Да... — протянул Антон. Он знал, конечно, не мог не знать, но знание это было всегда отделено от него, как отделены друг от друга две емкости в классическом мысленном эксперименте: в одной горячий газ, в другой холодный, а между емкостями дверь, у которой сидит демон Максвелла и по прихоти своей пропускает молекулы из холодной емкости в горячую, нарушая закон природы и радуясь тому, как это здорово получается. Память у него — Антон был уверен, — работала, как у всех нормальных людей, в одну сторону, от горячей емкости к холодной: вспомнил — значит, это было. А в глубине его бессознательного сидел, похоже, демон Максвелла, демон Памяти, по прихоти своей или в результате игры природных сил, пропускавший события в обратном направлении: из реальности в память, не его, Антона... то есть нет, не так: конечно, в его память, в чью же еще, но и не в его тоже... в память Антона, живущего в другой ветви многомирия. Если у него возникают приступы дежа вю, то у того Антона в это время... В это ли? Времена реальностей, скорее всего, смещены друг относительно друга...

— О чем вы думаете? — Манн провел ладонью перед глазами Антона. Анна сидела, прижав ладони к щекам, и раскачивалась взад-вперед, будто кукла.

— Что? — Антон пришел наконец в себя. — Простите, я не слышал, что вы сказали...

— Мне сразу показалось подозрительным ваше поведение, — вздохнул Манн. — Помните, я вам тогда еще сказал: как вы поступите, если окажется, что истина не будет соответствовать вашим ожиданиям.

— Помню. Я подумал, что вы это всем говорите. В детективных романах...

— Ах, — взмахнул руками Манн, — в детективных историях это общее место, согласен. В жизни практически не случается, чтобы преступник... я тогда не считал вас преступником... да, так я хочу сказать, что в реальной жизни преступник никогда не приходит к детективу, требуя раскрыть дело, в котором сам же является главным действующим лицом. Нет таких идиотов, жизнь — не роман.

— Почему же...

— Почему я подумал, что вы можете оказаться не свидетелем, а... подозреваемым, скажем так? Ваш рассказ. Вы рассказывали, что видели, дежа вю, и в какой-то момент до меня дошло, что у вас меняется точка зрения, понимаете? Будто рассказ ведет сначала один человек, а потом другой, и смотрит на окружающее с другой позиции. Одно-два слова, вы и внимания не обратили, вы оставались самим собой, но на мгновения будто раздваивались, не замечая этого... «Что-то не так в его рассказе», — подумал я, но оставил эту мысль, потому что вы начали объяснять про свою специальность, про множество миров, в которых живет каждый из нас, это было для меня не столь неожиданно, как вам могло бы показаться, я уже имел дело с... вы не знали, конечно, но знала Линда, посоветовавшая вам обратиться ко мне. Значит, и ей показалось... Когда вы ушли, я первым делом позвонил Линде. Она вас вспомнила. «Очень странный молодой человек, — вот ее слова, — у него, скорее всего, проблемы с памятью, будьте с ним поаккуратнее». — «Что значит: проблемы с памятью?» — спросил я. «Ложная память, — объяснила Линда ситуацию, как она ее поняла. — Этот парень помнит то, чего в его жизни не было. Не так уж редко это происходит, кстати, как многим кажется. Я ему посоветовала вас на всякий случай, если с ним что-нибудь произойдет в Амстердаме. В полиции его выслушают и пошлют подальше. Любой другой частный детектив отсечет его ложную память и будет стараться выделить истинные воспоминания или, что скорее всего, тоже пошлет его к черту, кому охота возиться с делом, имеющим нулевые перспективы? А вы...» Линда только подкрепила мое мнение о вас и о произошедшем с вами в церкви святого Юлиуса.

— Вы хотите сказать... — медленно произнес Антон. Ему показалось, что он говорит эти слова не в первый раз, он уже говорил... обычные слова, наверняка он сотни раз произносил их при самых разнообразных обстоятельствах. И все равно что-то царапнуло его память, — будто память была не спрятана в глубинах бессознательного, а высечена в граните и поставлена в пустынной местности, подобно дорожному камню, к которому можно подойти, всмотреться и разглядеть не только прошлое, но и путь... Пути, которые...

«Вы хотите сказать...» —