Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— Реабилитационный центр, терапия, — пожал плечами он. — Меня зовут Майкл Брейтуэйт, и я алкоголик, в таком духе. — (Джексон виновато отставил стакан.) — Решил поискать, — сказал Майкл Брейтуэйт.

— И нашел меня, — просиял Брайан Джексон. — Двадцать лет в столичной полиции. Дай мне задачу, и я с ней как собака с костью. — (Джексон уже счел было Брайана Джексона своим доппельгангером — бог его знает почему, — но видел теперь, что в действительности тот его негатив.) — Вычислил Линду Паллистер, назначил встречу, — продолжил Брайан Джексон. — Собака, кость, все такое. Она все выболтала — ну, большую часть, хотела душу облегчить. Потом передумала, конечно, испугалась.

У него зазвонил телефон — первые такты бетховенской Пятой, «да-да-да-да-а-а». В телефоне — полная безвкусица. Брайан Джексон на звонок не ответил.

— Спрос не падает, — сказал он Джексону.

Выходит, Брайан Джексон не припрятал Линду Паллистер. Она, вопреки заверениям ее дочери Хлои, просто-напросто сбежала.

— Дала деру, — сказал Брайан Джексон. — Не захотела кино досматривать. — Села на «ИзиДжет» до Малаги, спряталась, как бандит какой, в дешевой квартирке на Коста-дель-Соль.

— Но какая банальщина, да? — сказала Джулия. — Люди боятся потерять работу, репутацию, семью. Как-то хочется, чтобы трагедии были драматичнее.

Рефлекс побуждал возразить, но Джексон поразмыслил и заподозрил, что Джулия, пожалуй, права. Его сестра, такая красавица, красивее, чем он в силах вспомнить, хотела совершенно обычной жизни, а получила совершенно обычное убийство. Случайный акт насилия. Девочка открыла не тот ящик. С позиций ее убийцы Нив могла быть кем угодно — той, что пришла до нее, той, что пришла после. Уж лучше кончить в огне у столба, прыгнуть с горного уступа, пускай лучше волки разорвут, чем отдать свою жизнь в руки неизвестного отморозка, что караулит на автобусной остановке.

— Эмиссару нравится, когда ему брюхо чешут, — сказала Джулия.

Джексон непременно переименует псину. Интересно, как Луиза назвала щенка, которого он подарил. Наверное, отдала его кому-нибудь.

— А теперь ты куда? — спросила Джулия, когда он распрощался с ней перед досмотром в Манчестерском аэропорту.

— К концу всех путей.

— Которые ведут к свиданью?[624]

— Сомневаюсь.

Он по-прежнему искал новый дом — надо же где-то под вечер главу преклонить. Надо думать, он по-прежнему искал и свою жену-воровку, хотя охотничий задор поугас. Похоже, с путешествиями он пока завязывает. Он взял на руки мальчика Натана, поцеловал на прощанье. И тут его накрыло.

Изумление, испуг — яростно вскипело сердце, вот они, нерушимые, священные узы. Любовь. Он теперь знал, кто он, — он отец этого мальчика.

Так-то, никогда не угадаешь, что почувствуешь, пока не почувствовал. Это было страшно, хотя Джулия, у которой стакан наполовину полон, сказала бы «чудесно».

— Не подсказывай мне реплики, — сказала Джулия.

* * *

На посту охраны в «Меррион-центре» Грант задрал ноги на стол и углубился в газету — за мониторами он не следил. Лесли прочла заголовок: «Убийства проституток в Лидсе — задержан подозреваемый», а потом что-то насчет «нового Потрошителя».

— Это никогда не прекращается, — сказала Лесли.

— Ну а ты что хотела? Шалавы, — сказал Грант и потянулся за пакетом кукурузных чипсов.

— Я хотела, чтобы люди вели себя приличнее.

— Долго ждать придется. Что там у тебя?

— Кошелек.

Кто-то принес, нашел на стоянке. Набитый до отказа, внутри всякая всячина, кредитные карточки, дисконтные карточки, талончики к зубному и парикмахеру, некоторые давно просрочены. Записки разновидности «не забыть», — видимо, владелица сама себе писала. Мисс Матильда Скуайрз. Лесли помнила, как она расстроилась. В недрах кошелька записка с именем и адресом, предупредительно помеченная: «Мой адрес», — на случай, если кто захочет украсть ее личные данные или навестить и ограбить, угрожая ножом.

— Матильда Скуайрз, — сказала Лесли. — Так вроде звали актрису, которая под поезд попала?

— Не в курсах, — сказал Грант.

Он перевернул страницу и, распахнув пасть, уставился на практически голую девицу на третьей полосе. Лесли скучала по Трейси. При ней не бывало пошлых газетенок и мусорной еды. Непонятно, почему она так и не вернулась из отпуска.

— Может, умерла, — сказал Грант, весьма этой гипотезой воодушевившись.

Она не умерла. Прислала Лесли открытку с Лондонским глазом,[625] а на обороте написала: «Не вернусь, приятно было познакомиться, хорошей тебе жизни, всего наилучшего, Трейси». Гранту Лесли не сказала. Послание не ему.

Лесли тоже снимается с лагеря. Ее самолет в Канаду улетает через пару дней. Она никому и словом не обмолвилась. Возьмет пример с Трейси — просто-напросто исчезнет. Найдет работу на лето, съездит на озеро с родителями, братом и собакой и потом начнет хорошую жизнь. А этот Лидс забудет как страшный сон.

* * *

Лучший номер в гостинице. Называется «Спящая красавица». Задуман, конечно, для семейства побольше, но Трейси желала девочке всего самого большого и лучшего. Повезло, что вообще номер раздобыла, — по счастью, в гостинице в последнюю минуту отменили бронь. Старые друзья Трейси, весь свет и его супруга, или, точнее говоря, Европа и его фрау, всей толпой ринулись на каникулы в парижский Диснейленд.

Она думала, в парке будут только родители с детьми, но конфигурации оказались весьма разнообразны — группы молодых парней, стайки хихикающих девушек, пожилые пары и молодожены. Поди пойми, с какой радости захочешь провести романтический отпуск в черном сердце капитализма.

Иногда встречались даже одинокие мужчины.

— Берегись, — шепнула Трейси девочке.

Удивительно, до чего легко выскользнуть из одной жизни и вступить в другую. На пару недель они потерялись в Лондоне, где никто их не знал и всем было плевать. Испытали свои новые личности на врачах, стоматологах и оптиках. Девочке промыли уши, проверили глаза, нацепили очки. Добавляло ей шарма. Трейси, или, точнее говоря, Имоджен Браун открыла новый счет в банке, и Гарри Рейнольдс перевел туда деньги — тщательно отмытые, с убедительной историей. Надо же — она и не ожидала, что он взаправду их переведет, думала, он продаст ее дом, а денежки прикарманит.

На паспортном контроле на Сент-Панкрасе Трейси ожидала вопросов, подозрительных взглядов. Ожидала, что безликое официальное лицо отведет их в сторонку и скажет: «Пожалуйста, пройдите со мной, мэм». Но нет, они запросто сели в поезд «Евростар» и вскоре очутились в Волшебном Королевстве.

У девочки свои пристрастия. В гостиничной лавке Трейси купила ей новый фейский наряд — зеленое платьице Динь-Динь. На кончике волшебной палочки порхала бабочка. Половина детей в гостинице ходили в костюмах — десятки фей и Питеров Пэнов, иногда пираты. По коридору пройти нельзя, не столкнувшись со взрослым, который прикидывается Гуфи или Мэри Поппинс. Сюрреализм какой-то, и, в общем, настораживает. Девочка, вероятно, считала, что так и должно