Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Скрежеща зубами, я принимаю последнюю оставшуюся пилюлю от тревоги, стараясь не думать при этом об оставшейся в гостиничном номере заначке и не представлять себе, как уборщица натыкается на нее и рассовывает все по карманам. Или, того не легче, как баночку с моими витаминками находит Шон – он ведь неизбежно явится туда со своим ключом, чтобы перевернуть номер вверх дном в поисках подсказки, куда я могла подеваться.

Завтра это уже не будет иметь никакого значения, говорю я себе. Не спится, так ничуть не хуже бодрствовать. Дождаться утра и встретить рассвет, который вполне может стать для меня последним… Я едва успеваю додумать эту мысль, как усталость и медикаментозное оцепенение берут верх.

Завтра я отыщу этого гада. Найду Оливию и освобожу нас обоих, даже ценой собственной жизни. Наконец‑то.

Глава двадцать пятая

Настает утро, бесформенное и серое. Рот будто пеплом набит, а голова раскалывается от тупой боли.

Я включаю мобильник, чтобы проверить почту. Как и было обещано, мне прислали адрес, привязанный к оставленному на сайте номеру мобильного телефона, и я издаю беззвучный стон при виде того, где это: маленький городок в сотне миль от Сиэтла. Тут, прямо под носом! Достаточно близко, чтобы привезти в багажнике худенькую тринадцатилетнюю девочку, оставить ее на обочине и как раз к обеду вернуться домой, к привычной жизни, как ни в чем не бывало.

Что ж, на этот раз трюк не сработает…

Из размышлений меня вырывает стрекот моего мобильника – раз, два, три – все новые уведомления о пропущенных звонках и сообщениях. Имя и номер Шона, опять и опять. Стоит лишь коснуться подушечкой пальца одной из множества одинаковых строк, и я вновь услышу его голос.

Он наверняка наорет на меня – или, что даже хуже, вновь окутает ложной заботой. Я уже представляю, как сочувствие наполняет его темно-карие глаза, словно бы говоря: «Посмотри на меня, я действительно все понимаю, я хорошо знаю, каково тебе сейчас, а теперь сделай в точности так, как я скажу». Не могу и не хочу. Мне надоело слепо плестись вперед, следуя чужим подсказкам. Это никогда не доводило меня до добра и уж точно не поможет Оливии.

Перед тем как пуститься в двухчасовую поездку, я возвращаюсь во вчерашний фастфуд и заставляю себя хоть что‑нибудь съесть, одновременно пытаясь избавиться от опасений мистического рода. Моей последней в жизни трапезой вполне могут оказаться помятый жирный сэндвич и комковатые картофельные оладьи. Ну, так тому и быть.

Напоследок я беру гигантский стакан кофе (слишком горячий, чтобы немедленно пригубить) и водружаю его в автомобильный держатель, жалея, что у меня не найдется ничего более эффективного, чтобы сосредоточиться. Мои руки безвольно скользят по рулю, когда я выезжаю с парковки.

Может, стоило бы позвонить кому‑то? Просто чтобы сообщить, куда я еду, предупредить, – только вот кому? Сладкому? Да, никаких сомнений, он непременно прольет пару слезинок из-за утраты своей лучшей клиентки. Эта мысль заставляет меня угрюмо хмыкнуть, пока я делаю глоток обжигающего кофе, ошпаривая при этом нёбо и получая от этого определенное удовольствие. Я еложу по нему языком, пока обожженная кожа не начинает отслаиваться. Теперь мне кажется, что во рту у меня полно иголок.

И тем не менее при выезде за черту города на меня снисходит поразительное спокойствие. Дыхание выравнивается, из мышц уходит дрожь, а последние остатки колебаний уступают место железобетонной решимости.

Точно так же я чувствовала себя во время второй попытки свести счеты с жизнью, когда всецело была уверена в успехе этой затеи: у меня все получится, никто не помешает, надежнее этого способа ничего и быть не может. В первый раз я выбрала передозировку, но моя соседка по квартире, найденная в «Каталоге Крейга» [74], умудрилась вернуться пораньше со смены в универсаме и вовремя вызвала скорую. Через две недели, по возвращении домой после обязательной передержки в психиатрической клинике, я обнаружила, что соседка сменила замки.

Во второй раз я могла творить что вздумается, не опасаясь вмешательства посторонних, но зачем‑то додумалась прицепить свой ремень к потолочной люстре. Та, разумеется, вылетела из потолка и оставила меня, униженную и беспомощную, хрипя царапать стертую, обожженную шею в известковом тумане среди обломков штукатурки, с окровавленным коленом и вывихнутой лодыжкой. Самое обидное, в итоге я попрощалась с залогом, который внесла за тот дрянной клоповник. Но, по крайней мере, этот свой промах мне удалось сохранить в тайне.

Ах да, я рассказывала о нем Шону… Ну и хрен с ним. Скоро это все равно не будет иметь значения.

Бензобак еще и наполовину не опустел, но я все равно торможу у заправки, чуть не доехав до Хантингтона, штат Вашингтон, – места моего назначения. Просто чтобы купить энергетический напиток и бросить взгляд в объектив камеры наблюдения над кассой лавки. Ну вот. Последний привет – доказательство, что я побывала здесь, на тот случай, если… вернее, когда что‑то пойдет не так.

Городок Хантингтон – ага, прямо как та болячка [75] – один из тех крошечных, затерянных в центре карты населенных пунктов, что обходятся без своего шарма, без особых достопримечательностей и даже без чудачеств. Ни тебе «самого большого пластикового рожка с мороженым в Северной Америке», ни прочих увеселений. Он совершенно плоский, окружен заводами, автомастерскими и редколесьем, которое выглядит желтым и нездоровым, подобно коллапсирующим легким, наглухо забитым узлами прибывших с Востока сорняков [76].

Только кружа по узким извилистым улочкам центральной части города, я наконец задумалась о дальнейших действиях. У меня нет оружия, нечем защищаться или нападать. Но если я не собираюсь дать отпор, что тогда?

Пока что я сосредоточилась на поиске нужного мне дома. Единственный доступный GPS-навигатор спит в моем мобильнике, и включать его мне пока не хочется. Только в самом крайнем случае. Однако, когда я сворачиваю на улочку, идущую параллельно обветшавшей городской магистрали (интересно, «бульвар» в ее названии – чья‑то злая шутка?), мое внимание за что‑то цепляется. Сначала эта мельком замеченная деталь щекочет край моего сознания на уровне «показалось», но стоит мне присмотреться, как информация пробегает по нервам, заставляя мышцы напрячься, а меня – нажать на тормоза. Шедшая позади машина яростно сигналит, и в зеркале заднего вида я вижу, как водитель, ругаясь, показывает мне средний палец. Я даже не пытаюсь ответить той же любезностью, а резко сворачиваю и останавливаюсь у обочины.

Все дело в вывешенном в витрине лавки плакате, выведенном жирным шрифтом, бордовыми с желтой каймой буквами: