Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

– Почему вы вдруг так решили, дорогая?

– Я была тогда совершенно не в себе. – Силия снова взглянула на Холдена и неуверенно улыбнулась. – Я… а вдруг мне все привиделось?

– Дорогая моя, – начал доктор Фелл, вновь распаляясь, – мы могли бы отказаться от всего на свете, если бы вы не написали этого письма в полицию. В нем же вы подчеркиваете, что если мы откроем сегодня склеп, то получим улики, причем прямые улики.

То же самое, думал Холден, она говорила вчера доктору Шептону, но не упоминала про склеп.

Силия, глубоко вздохнув, двинулась к Холдену. Она напряженно вглядывалась в его лицо, как бы ожидая ответа.

– Я не могла рассказать тебе, Дон, – произнесла она. – Просто не могла! От этого я переживала весь день. Поэтому не могла тебя видеть. Но сейчас выслушай меня. И не смейся. Можешь потом называть меня сумасшедшей, только прошу тебя: не смейся надо мной.

– Конечно не буду.

– Через два дня после Рождества, когда Марго… перенесли туда, – она повернулась, тряхнув своими мягкими каштановыми волосами, взглянула на склеп и снова отвернулась, – мы с доктором Феллом кое-что предприняли.

После похорон, когда все ушли с кладбища и уже начинало темнеть, мы вернулись сюда. У меня был ключ от склепа; вообще-то, это был ключ Торли, но я знала, где он его держит. Называй меня как хочешь, но не надо смеяться надо мной.

Мы отперли склеп. После этого мы там кое-что сделали и снова его заперли. А потом доктор Фелл и сделал то, о чем я его просила раньше. А просила я его заполнить замочную скважину глиной и потом опечатать своей собственной печатью или просто чем-то своим, так чтобы он узнал свою метку. Затем…

– Что?

– Затем ему надлежало уехать, забрав и ключ, и печать, и молчать об этом, пока я ему не напишу. Что он и сделал.

Резко повернувшись, Силия топнула ногой.

– Я не знаю, зачем это было! – воскликнула она. – По-моему, я была не в себе. Но – так или иначе – мы это сделали.

– Но зачем?

– Из-за того, что случилось в Длинной галерее на следующую ночь после того, как умерла Марго.

Силия все еще избегала смотреть на Холдена.

Как будто ища чьей-то поддержки, она села подле доктора Фелла. Странно, но испуганной она не выглядела. Напротив, вид у нее был самый решительный: подбородок вздернут и в глазах уверенность в собственной правоте. Она как раз ступила в тень, отбрасываемую правым кипарисом, и стояла там на камешках кривой аллейки, в стороне от склепа, футах в двадцати от входа в него.

– Все началось как сон, – сказала Силия. – Я это понимала; такое всегда понимаешь, и я в этом признаюсь.

Не забывайте, что был сочельник, хотя, конечно, Рождество получилось не такое, как нам хотелось. Марго умерла, она покончила с собой; а еще наши родители считали это ужасным грехом. А я в этот сочельник лежала в постели. И спала.

И мне снилось, что я – в Длинной галерее, в северном ее конце, стою на нижней ступеньке лестницы, ведущей из Голубой гостиной, и смотрю в другой конец галереи. Было темно, только звезды светили. Тут вдруг я увидела – во сне, – что в галерее нет совсем никакой мебели. И что справа от меня – стена, на которой должны висеть портреты, но абсолютно голая. А слева – стена с окнами в нишах, и за ними – звезды.

У меня появилось странное ощущение, как будто я одновременно в настоящем и прошлом. И я подумала, что из галереи все, должно быть, убрали, чтобы устроить танцы и игры в старинном духе. И вдруг я увидела – далеко от себя, в третьем окне – белое лицо.

Оно было повернуто ко мне в профиль, и глаз был широко открыт. Я разглядела линию волос, доходящих почти до подбородка, высокий форменный воротник и кусочек красного мундира. И я подумала: «О, так это – генерал-лейтенант Деверо, тот, что погиб при Ватерлоо!»

А потом…

Что-то как будто меня ударило, я вздрогнула, меня обдало холодом. И тут я поняла, что не сплю. Оцепенела, боюсь, но не сплю.

Я находилась в Длинной галерее. И стояла на той самой ступеньке, в полной темноте, только звезды светили. Я страшно замерзла, потому что на мне была одна ночная рубашка. Под ногами я ощутила шершавую поверхность ковра, лежащего на лестнице; тут сердце мое забилось так, что я едва не задохнулась. Я протянула руку и коснулась края арки над лестницей. И арка была настоящая.

Тогда я снова взглянула в другой конец галереи.

И настоящий дом, затихший, темный, смотрел на меня. Что-то сжалось у меня на горле, будто пальцы. Когда я увидела это, когда взглянула еще раз, я вдруг осознала, что их много: лица и фигуры – все те, что были на портретах. Только одно отличало их от их же изображений.

Впервые я испытала ужас, ощутив, что все они были полны ненависти. Я чувствовала, как эта ненависть переходит на меня, немая, тупая, пассивная, – и все же ненависть. Ненавистью наполнилась вся галерея. И в этот момент все они двинулись по направлению ко мне. Вторично я испытала ужас, когда они приблизились и я поняла, что знаю, как каждый из них умер.

У тех, которые умерли своей смертью, глаза были закрыты; они походили на большие немые памятники. У тех, кто погиб насильственной смертью, глаза были широко открыты и вокруг зрачков были белые круги. Я увидела мадам Рамбуйе, с завитыми локонами, всю заплывшую от водянки; и Жюстина Деверо, в крахмальном гофрированном воротнике, с кинжальной раной в боку.

Они все были настоящие. Все имели телесную оболочку. Каждый мог прикоснуться к тебе. Они миновали одно окно, потом другое, и каждый раз отбрасывали тень. А я все не могла пошевелиться. И только когда волна их накатила на меня и я даже разглядела блеск пряжки на туфле, я поняла вдруг, что гнев их направлен не на меня. А на кого-то другого; на женщину, которая скрючилась и присела позади меня, пытаясь от них спрятаться.

И все это время мертвецы разговаривали, шептались между собой. Сначала голоса их были сухие и какие-то шелестящие; затем наполнились ненавистью и зазвучали приглушенно, как когда говорят, закрыв рот материей. И они звучали все громче и громче, гудели, повторяя шепотом три слова. Генерал Деверо с двумя пулевыми ранами на лице протянул руку, взял меня за запястье и отвел в сторону.

И все это время они, не обращая никакого внимания на меня, повторяли непрерывно: «Гони ее! Гони ее! Гони!»

Глава двенадцатая

Когда Силия произносила эти слова, голос ее резко взмыл вверх, потом