Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

Доктор Фелл ничего не слышал. Он был поглощен беседой с самим собой. Говорил он вслух, причем так, что могло возникнуть сомнение относительно его нормальности, и время от времени поднимал к небу одну из своих палок, как бы ставя точку. Холден уловил лишь конец одного предложения.

– Ах, если бы на нем не было тапок! – сетовал доктор Фелл (палка снова взлетела вверх). – Архонты афинские! Если бы на нем не было тапок!

– Доктор Фелл!

Наконец-то крик был услышан. Доктор Фелл резко обернулся и остановился как раз под одним из каштанов, обрамляющих посыпанную белым гравием дорожку. На сей раз его круглая священническая шляпа находилась у него на голове.

– А? Что? – восклицал он, вглядываясь в лицо Холдена. – Я – кхм, кхм – не думал, что вы пойдете за мной.

– Я бы и не пошел, – сказал Холден, – если бы Силия меня не попросила. Правда, доктор Фелл, нельзя же просто так взять и уйти.

– Просто так?

Холден кивнул головой в сторону дома:

– Надо же еще там разобраться.

– Этого я и боялся, – признался доктор Фелл, и, как бы подтверждая сказанное, черты его приобрели чрезвычайно виноватый вид. – А что, они там – э… э… – уже в горло друг другу вцепились?

– Нет. Просто сидят, уставившись друг на друга, как полоумные. В этом-то все и дело. Поэтому вы и не должны были так просто уходить. Вы сказали либо слишком много, либо недостаточно.

– Вы свидетель, что я пытался уйти оттуда, не отвечая ни на какие вопросы. Но вы все были так взволнованы. Не мог же я, как в цирке, просто показать вам фокус без разгадки его. Я должен был сказать вам правду.

– Но в чем эта правда?

– Ну-у…

– Извините, я хочу выяснить, правильно ли я вас понял. Торли Марш рассказывает одну ложь за другой, особенно в том, что касается двух весьма важных обстоятельств – пузырька с ядом и переодевания. Вы же после этого объявляете, что он абсолютно чист, что он вообще милый, добрый человек, неповинный ни в чем – от битья жены до убийства!

– Да ну его к черту! – запротестовал доктор Фелл, и лицо его как-то ужасно сморщилось. – Именно потому, что он врал, я и понял, что он говорит правду.

Холден уставился на него в изумлении.

– Парадокс, – осторожно начал он, – конечно, великолепен…

– Это не парадокс, дорогой мой сэр. Это истинная правда.

– Хорошо. Тогда следующее. По-вашему, совершеннейшая глупость считать Силию сумасшедшей; и это прекрасно и замечательно. И тут же вы все сводите на нет, предположив…

– Бросьте! – перебил доктор Фелл.

– Получается, – продолжал Холден, – что и Торли, и Силия говорят правду? И что на протяжении нескольких ужасных месяцев они просто недопонимали друг друга? Так, что ли?

Шляпа доктора Фелла съехала на лоб, из-под нее поблескивало в лунном свете пенсне. Он стукнул по земле палкой, которую держал в правой руке.

– По всей видимости, – согласился он, – получается именно так.

– Но это же невозможно!

– Почему?

– Два эти утверждения – Силии и Торли, касающиеся жизни Марго на протяжении многих лет, просто исключают друг друга. Они – вода и масло. Их не соединить друг с другом. Человек либо говорит правду, либо лжет.

– Необязательно, – сказал доктор Фелл.

– Но…

– Я думаю, что скоро смогу рассказать вам все от начала до конца, – сказал доктор Фелл. – Тогда у вас будут все основания думать иначе. Пока же у нас с вами есть дело.

– Именно! И если вы простите мне мою настойчивость, это следующее обстоятельство.

– Да?

– Скажите, доктор Фелл, как это получилось, что вы знаете об этой истории больше, чем рассказывается о ней в письме Силии в Скотленд-Ярд? Что за игру вы с ней затеяли? В том, что затеяли, я готов поклясться. Она вам рассказывала о смерти Марго?

– Нет! – проревел доктор Фелл, в ярости молотя по траве палкой. – О, если бы! Тогда, шляпой моей клянусь, мы бы…

Теперь он говорил тише, не так хрипло, очень пристально глядя на Холдена.

– Вы, возможно, слышали, что Силия Деверо видела духов?

– Да, но Силия не страдает галлюцинациями.

– Совершенно верно, – согласился доктор Фелл. – И знаете, именно потому, что она якобы видела духов, я и понял, что она не страдает галлюцинациями.

И вновь Холден посмотрел на него изумленно:

– Доктор Фелл! Я – как Торли. Боюсь, я тоже не смогу этого понять. Два парадокса за две минуты. Только вряд ли вы захотите, чтобы с вами так разговаривали, чтобы играли словами, когда вы ждете палача и одновременно надеетесь на отсрочку приговора. Я в отчаянии не меньше, чем Силия.

Доктор Фелл направил на него свою палку.

– Заявляю вам, – проговорил он с необычайной страстностью, – что это не игра слов и не парадокс. Вы сами должны были это понять на основании свидетельств, которые были вам представлены. А сейчас… – он заколебался, – сейчас нам надо открыть склеп. И…

– И – что?

– Именно эта часть нашего предприятия особенно пугает меня. Пошли.

Ни слова не говоря, они прошли по дорожке, ступили под деревья и вышли на луг. Невдалеке над дубами, буками и немногочисленными кипарисами поднималась невысокая квадратная башня кэзуоллской церкви.

Именно в этом сером здании, у которого уже не было возраста, лежало каменное изваяние сэра Уолтера Деверо; на нем была каменная кольчуга, а ноги его покоились на каменном льве, свидетельствующем о том, что сэр Уолтер ходил в Крестовые походы. Когда он погиб в Палестине, под черным крестом тамплиеров, леди д’Эстревилль сделалась монахиней, а Кэзуолл стал аббатством. Изваяние лежало там, вместе с Кэзуоллом, в память о любви, которая не умирает.

И были другие воспоминания.

«Я, Марго, беру в мужья тебя, Торли…» – Хриплое контральто было едва слышно. «Отныне и навсегда». Оно поднималось вверх, словно улетающая душа. «В горе и радости. В богатстве и бедности. Во здравии и в болезни. Покуда…»

Сейчас он снова видел разноцветные платья, слышал звуки органа.

Они прошли еще немного и оказались у невысокой металлической ограды, прилепившейся к восточной стене церкви. Калитка в ней слегка проржавела и уже не закрывалась. Далее находилась невысокая четырехугольная башня, обогнув которую можно было выйти ко входу в церковь. Слева же от башни шла тропинка, на которой он когда-то повстречался с Силией.

Слева от него была сейчас западная стена церкви – неровная, со стрельчатыми окнами. Справа шла арка из буков, обрамляющая запущенный церковный двор. Ноздрей его коснулся запах запекшейся глины и росы на траве – он тоже напоминал о прошлом. Свет луны сочился через просветы в листве, тень от которой дрожала