Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

по жизни: тщательно записанная от руки история – семейная легенда, которую её бабушка, потомственная поморка, много раз рассказывала ей долгими архангельскими зимами, когда за окном выла пурга, и снег заносил избушку по самую крышу.

«Жил да был на службе государевой лихой морской офицер Денис Калмыков, – начиналась история. – Калмык он был, смуглый да чернявый, коренастый с орлиным взором, а душой – чистый русский витязь! И послали его по морским делам в Архангельск, в самую что ни на есть поморскую глухомань по тем временам».

Таня закрыла глаза, и ветерок над Атлантикой вдруг запах для неё ледяной свежестью Белого моря, смолой сосен и дымком рыбацких избушек.

«И встретил там Денис свою судьбу – Авдотью, Дуняшу, дочь архангельского корабела. Девушка она была статная, ясноглазая, с косой до пояса, белой, как северный снег кожей и серыми, как сам Беломор, глазами. И полюбили они друг друга с первого взгляда, прибились друг к дружке, как два встречных корабля в бушующем море».

Их любовь была не лёгкой прогулкой. Сначала недоверие, пересуды. «Барин с простоволосой женится», – говорили одни. «Поморка за иноверца пойдёт», – качали головами другие. Но Дуняша была настоящей дочерью Севера – упрямой, верной и бесстрашной. Когда Дениса, тогда ещё мичмана, ранили в стычке с разбойниками, она выходила его, не отходя от постели, как выхаживали в поморских деревнях раненых нерпят – с безграничным терпением и лаской».

«И дал он ей слово, что возьмёт с собой в большую жизнь, коли дослужится до чинов. А она ему в ответ: «Мне, Денис, не чины твои нужны, а душа твоя прямая да сердце верное».

Таня снова посмотрела на звёзды, и ей представилось не оно, а лицо Александра – такое же одухотворённое, преданное своему делу, как и у её легендарного предка. Она ловила себя на мысли, что ищет в нём те же черты. Не внешние, внутренние – прямоту, верность и ту самую несгибаемую волю, что позволила Денису пройти путь от мичмана до контр-адмирала при Петре Великом.

История делала неожиданный поворот. За успешное выполнение секретной миссии Денис Калмыков получил в награду от одного иностранца-вельможи диковинный браслет – серебряный, с девятью зелёными хризолитами, с изображением ибиса. «Девять глаз Ибиса». Браслет был прекрасен, но нечист. С ним была связана какая-то тёмная история, давнее проклятие.

«Не принесёт он тебе добра, Денис», – предупреждала его Дуняша, едва взглянув на подарок. Но он, человек дела, не верил в сказки. Через своего светлейшего покровителя, Александра Меншикова, он преподнёс диковинку в дар самому Петру Великому, надеясь заслужить ещё большую милость.

И тут же попал в паутину придворных интриг. Браслет оказался вожделенным предметом для одного из масонских обществ, проникших в Россию. На Калмыкова началось давление, его пытались втянуть в свои сети, шантажировать, пригрозили обвинить в государственной измене. Подарок обернулся ловушкой.

«И вот тогда проявилась вся сила их любви, – писала бабушка своим неторопливым, твёрдым почерком. – Дуняша, простая поморская девка, не испугалась ни вельмож, ни масонов. Она была его каменной стеной. Пока он сражался на флоте, пока корабелов подгонял и на аудиенциях, она согревала его дом, оберегала его имя, а в минуты его отчаяния, когда ему казалось, что всё потеряно, говорила ему: «Денис, мы с тобой как два кита в океане. Нас волной не разобьёт, бурей не разлучит. Служи России, как служил, а я тут, я твой тыл».

Их верность друг другу и его безупречная служба Отечеству спасли его. Гроза миновала. Проклятый браслет, пройдя через руки Петра и его придворных, бесследно исчез, затерявшись в веках, чтобы спустя столетия оказаться там, где ему и положено было быть – в Египетском музее в Каире. А Денис и Авдотья Калмыковы прожили долгую жизнь, пройдя вместе путь от мичмана до контр-адмирала, и их любовь стала той самой «святой реликвией», что передавалась в их роду из поколения в поколение.

Именно о такой любви – сильной, верной, способной стать опорой в бушующем море жизни – мечтала с детства маленькая Таня. Не о страсти, не о мимолётном увлечении, а о союзе двух душ, готовых идти вместе до конца, несмотря ни на какие бури.

Она свернула листок и спрятала его обратно. Её взгляд упал на тёмный силуэт кабины, где спал Александр. Он был таким же одержимым, как Денис. Таким же преданным своему делу. Но хватит ли у него мудрости не прикоснуться к «проклятому браслету» – славе, амбициям, которые могли бы погубить их хрупкое, зарождающееся чувство? И хватит ли в ней сил стать когда-нибудь его «Дуняшей» – не просто спутницей, а опорой, тылом, тем самым «вторым китом»?

А зловещий браслет… Он снова был похищен. Он снова нёс с собой раздор и смерть. И глядя на безмятежные звёзды, Таня с холодной уверенностью понимала: пока этот артефакт не вернётся в музейное хранение, он будет сеять беды. И их катамаран, их маленький мирок, может стать очередной жертвой в долгой и мрачной истории «Девяти Глаз Ибиса».

В её сердце жила история её рода – история любви, победившей проклятие. И она согревала её куда сильнее, чем этот тёплый океанский ветер.

ГЛАВА 22. СОЮЗ ДВУХ СОПЕРНИЦ

С рассветом катамаран «Кон-Тики Второй» преобразился. Не внешне – он по-прежнему резал атлантические волны своим белым корпусом, а внутренне. Теперь все семеро, связанные опасной тайной, двигались с подчеркнутой, почти театральной слаженностью. Воздух наполнился странной смесью приподнятого настроения и нервного напряжения, словно перед генеральной репетицией спектакля, где любая оплошность могла стоить жизни.

Паоло, исполняя роль главного оптимиста и дистрибьютера хорошего настроения, устроил на завтрак настоящий пир. На столе дымились тарелки с омлетом, щедро сдобренным прованскими травами, и хрустели круассаны, которые он, к всеобщему изумлению, умудрился испечь на крошечной камбузной плите.

– Берите, берите, друзья мои! – вещал он, размахивая лопаткой. – Сегодня нам нужны силы не только для борьбы с волнами, но и для поддержания светской беседы на тему «Как мы все любим океан и ничего не прячем в баллонах». Искусство беззаботности требует калорий!

Бьорн, впервые за много дней, не стал ворчать. Он молча принял тарелку и даже кивком поблагодарил. Его учёный мозг уже обрабатывал новую вводную – «команда под прикрытием» – и он с почти детским интересом наблюдал за происходящим, собирая данные о групповой динамике в условиях экстремального стресса.

Анна Мари, получившая, наконец, доступ в «клуб