Ночная смена в пионерском лагере - Эльвира Владимировна Смелик

Правда, изображать черную вожатую Анька поначалу не собиралась, как и пугать Зою. Потому что тогда еще не знала, что именно она и есть удачливая соперница. Это позже выяснилось, когда Валера своей мымре-напарнице букет цветов подарил. И от ревности как-то сама по себе идея возникла. Но, конечно, Семенова и не думала откровенно выкладывать все это лагерному начальству. Она же не больная.

Так и не дождавшись ни от нее, ни от Оксанки ответа, Виктор Викторович насупил брови, поинтересовался, уже без всякой иронии, а осуждающе и сурово:

– Так и будем молчать? Или объясните все-таки? Вот зачем вам все это понадобилось? Вы хоть представляете, чем ваши выходки могли обернуться? Мало того что теперь по лагерю ходят невесть какие слухи, от которых недалеко и до паники. Но на тебя же, Анна, покушение было. Как вы вдвоем утверждали. А это уже настоящее уголовное преступление. И если бы мы милицию вызвали? Если бы началось расследование?

– Так мы же ничего плохого не хотели, – оправдывалась Анька. – Просто разыграли. Пошутили.

– Пошутили? И над кем же? Над вашими вожатыми? И что же они вам такого сделали, что вы их так ненавидите? А?

Семенова сглотнула, возвела взгляд к потолку.

– Мы не ненавидим.

– А что тогда? У Зои чуть ли не нервный срыв. Пришлось ей дать выходные, домой отправить. А вы, похоже, даже не раскаиваетесь?

– Мы раскаиваемся, – тихонько возразила Оксанка.

Валера сидел, скрестив на груди руки, кривил рот, хмурился. Ему тоже было не по себе.

– А зачем вы так делали-то? – спросил он, растерянно взлохматив пятерней шевелюру, но на этот раз подружки вообще ничего не ответили, стояли красные, как после бани, и упрямо молчали.

Да Анька даже под пытками не призналась бы зачем. И Оксанка ее выдавать не собиралась. Они же подруги! Ну и пострадать за любовь – пусть не за свою, но и не совсем за чужую – это так возвышенно и благородно.

– Вы же понимаете, девчат, – заговорил старший вожатый, – что за такое вас следует домой отправить. Не на пару денечков, а уже навсегда.

– Ну и отправляйте, – геройски выдала Анька. – Мне все равно.

Хотела безразлично, но голос предательски дрогнул. И ей, конечно, не поверили.

Все-таки взрослые многое понимали, не считали детей, и особенно подростков, исключительно обузой, с которой приходилось поневоле возиться. И безнадежными, испорченными тоже не считали.

– Думаю, Николай, мы не будем торопиться, – произнес Виктор Викторович. – Еще подумаем, что с этими актрисами погорелого театра делать. И лучше завтра, на свежую голову. И, надеюсь, с черной вожатой на этом покончено? – поинтересовался он у подружек. – Больше мы о ней не услышим?

– Покончено, – пообещала за двоих Оксанка.

– Анна, а ты что скажешь?

– Покончено.

– Вот и славно, – заключил начальник. – А теперь топайте в отряд. – Посмотрел на вожатых. – И вы, ребята, тоже.

* * *

Из лагерного штаба Коля вышел вместе со всеми и зашагал в ту же сторону. Решил лишний раз проведать Ленку.

В последние дни у него никак не получалось добраться до деревни, а тут и идти почти никуда не надо: она совсем рядом и даже не особо занята, пока продолжалась дискотека.

Из-за того, что у жены могут возникнуть какие-то трудности или что она не справляется, Коля не переживал. Наоборот, был в ней абсолютно уверен. И Ленка действительно быстро втянулась в лагерную жизнь.

После переполненной однообразным бытом возни с маленьким сынишкой здесь ей все казалось привычным и простым. Можно даже сказать, с подростками она отдыхала. Они же фактически взрослые, разумные, самостоятельные. Хотя и назад в деревню тоже тянуло: и соскучилась уже, и беспокоилась, как там Максимка вдвоем с бабушкой.

– Ну наконец-то! – Ленка нетерпеливо прильнула к мужу, сладостно вздохнула. – А то в одном месте находимся, а все равно порознь. А мне тебя очень-очень не хватает.

Коля обнял ее, прижался щекой к волосам. И так это было приятно! Так расслабляло и одновременно придавало сил.

От Ленки пахло не только ею самой, любимой, желанной женой, но и сынишкой. Он был едва уловим, но все равно ощущался, этот особый детский аромат: смесь молока, сдобного печенья и человеческого тепла.

– Мне тоже тебя не хватает, – произнес Коля и неожиданно для себя озвучил мелькнувшую мысль: – Наверное, не надо было в этом году соглашаться на лагерь. Остались бы в городе, тогда хоть ночевали бы вместе. Да и всяко с вами больше бы времени проводил. А в деревню махнули бы в отпуске. А тут Максимка без меня вырастет, пока я чужие проблемы разгребаю.

– Ой, а ты думаешь, у нас в деревне проблем нет?

– А есть?

Лена опять вздохнула, но теперь грустно. У нее на лице появилось хорошо знакомое выражение, которое всегда возникало, когда она собиралась рассказать что-то очень неприятное, но не решалась. Коля даже напрягся.

Что-то с Максимкой? Тогда почему Ленка согласилась заменить Зою и оставила его на тещу? Она бы так точно не поступила. Тогда что-то с ней самой?

– Лен, ну не томи, говори уже, – не выдержал Коля.

– В лесу мертвую девочку нашли, – наконец выдала жена.

И вроде бы ужасную вещь сказала, но он на мгновение почувствовал облегчение: слава богу, со своими все в порядке. Но сразу же устыдился. Он ведь с детьми работает, а тут такая черствость.

– И что с ней случилось? Как нашли? И кто она? Неизвестно? – закидал Ленку вопросами.

– Известно. Своя, деревенская. Сразу и опознали. Дед с внуком на рыбалку пошли, собаку с собой взяли. Собака и нашла. В яме, ветками засыпанную.

– Так это что, несчастный случай? – предположил Коля, а Ленка пожала плечами.

– Говорят, что пока неясно. Будто бы и да, и нет. Вроде как неудачно упала, головой о камень ударилась, но в другом месте. А потом ее кто-то до ямы отнес, спрятал. Вот зачем?

– Скорее всего, следы замести хотел, – задумчиво проговорил Коля.

– Ну да, это и настораживает, – согласилась Ленка, помолчала чуть-чуть, а потом все равно призналась: – Но знаешь, что еще страшно. Девочка, оказывается, несколько дней назад из дома ушла и пропала, а мать даже не забеспокоилась. Нет нигде ребенка, и плевать. Разве так можно?

– А девочка маленькая? Сколько лет?

– Да не маленькая. Тринадцать ей или даже четырнадцать. Но какая разница? Это же твой ребенок, и неважно, достаточно взрослый или совсем крошечный. Вот я знаю, что с Максимкой сейчас все хорошо, что мама с ним, а не вижу – и