Кольцо Анубиса - Владимир Ильич Клименко

— Какой аншлаг, половина зала… И то в основном школьники. Притащат с собой портвейна, выпьют под лестницей, а потом ржут все представление, как кони.

— Вы думаете в Сочи лучше?

— В Сочи лучше, да. Там пальмы даже зимой. А воздух! Мне очень полезен морской воздух, — Борис Борисыч с болезненной гримасой ощупал грудь под пижамой. — У меня профессиональный бронхит.

Марк хотел еще спросить, что такое профессиональный бронхит, но не успел, в номер вошла Настя.

Если бы не преданность ассистентки своему кумиру, Марк с удовольствием завел бы с ней более тесное знакомство. Голливудские стандарты Насти способны были оставить незамеченным даже падение реквизита из рукавов манипулятора прямо на арену. Настя поглощала все внимание публики.

Разница в возрасте — Настя была вдвое, если не втрое моложе Борис Борисыча — не мешала ей преданно следовать за маэстро даже в Норильск, хотя при ее-то возможностях запросто могла гастролировать по всему миру. Хорошая ассистентка — половина успеха.

— У меня все готово, — доложила Настя. — В магазин сходила, обед разогрела, пойдемте ко мне.

— Что вы, неудобно, — как всегда смутился в ее присутствии Марк. — Мы с Герой договорились пообедать в ресторане.

— Точно, договорились, как же я забыл, — Гера (вот уж не будь не вовремя помянут!) тут же возник на пороге собственной персоной. — И врежем по маленькой!

Марк чуть не застонал, увидев его, и вымученно улыбнулся.

— Сейчас, Настя, — пообещал Борис Борисыч. — Только вот еще руки разомну и приду.

Он достал из коробки с реквизитом карты и, словно выстрелил колодой в воздух. Карты красивым веером по дуге перелетели из правой ладони в левую.

— Эх, мне бы так! — позавидовал Гера.

— Это еще что! — воодушевился Борис Борисыч.

Двигая одними лишь пальцами, он заставил карты тасоваться с непринужденностью мультипликационной картинки. Потом запустил всю колоду вверх, так что та должна была непременно беспорядочно рассыпаться, но вместо этого легко легла ровным рядком на столе.

— Жан-Батист Камиль Коро! — воскликнул Гера. Упоминание имени известного живописца годилось ему для всех случаев жизни, когда он хотел выразить сильные чувства. — Борис Борисыч, — с непосредственностью ребенка добавил он. — Вам в картах нет равных!

— Ну уж, не скажите, — смутился Борис Борисыч. Несмотря на изумительную ловкость рук, в преферанс он играл отвратительно.

— Мы обязательно выпьем за вас, — пообещал ему Гера, когда они вышли из номера. — Прямо отпразднуем!

45

Свою «сбрую» Гера оставил в номере и сейчас, желая отдохнуть от устава, расстегнул китель и снял галстук, небрежно запихнув его в нагрудный карман. Разгильдяй да и только.

Всю долгую дорогу в гостиничный ресторан, — а куда же было Марку теперь деваться? — он рассказывал о том, как его допекал во время дежурства полковник.

— И ведь сам с похмелья. Рожа, как светофор, а талдычит одно — роняете звание офицера. При этом сам стоит нетвердо, а я, как пограничный столб.

— Тебе самому пора полковником быть, — напомнил Марк.

— Я по паркету шаркать не умею. Пойду на пенсию — получу подполковника. Это — мой потолок.

— Главное, с полом не перепутай.

— Гера норму знает, — майор стал выражаться о себе в третьем лице, что означало одно — уже принял, но недостаточно. — Еще триста грамм, и до вечера — ни-ни.

Связист Гера попал в Афганистан еще лейтенантом. Через два года вернулся домой, а потом случилась новая командировка в Кабул. Полученный там орден Боевого Красного знамени он никогда не носил. И об Афганистане рассказывал почему-то только женщинам, а с мужчинами молчал, каменея лицом. В Питере у него остались жена и дочка, которых он выписывать в Екатеринбург не хотел. «Что им маяться в гостинице?» Представляясь новой избраннице, отрекомендовывался: «Частично холост», что вовсе не способствовало отказу, скорее, наоборот.

Стряхнуть майора с хвоста не удалось уже до вечера. Пообедали в ресторане, раздражавшем Марка своей третьеразрядностью, что не мешало официантам важно надувать щеки, потом пили пиво в номере. Часов в семь Гера наконец исчез, заверив, что не больше, чем на полчаса, но до десяти к облегчению Марка не появлялся.

Ближе к назначенному сроку Марк проверил припасы в холодильнике. Холодные закуски имелись в ассортименте, почти полная бутылка коньяка, лимон, сигареты. Все в порядке.

Первым осторожно в дверь постучал Борис Бори-сыч. Он зашел, как обычно, любопытно округляя глаза и шевеля остреньким носом.

— Замерз, как пингвин, — признался он, устремив взгляд на коньяк. — Даже сортир в цирке заморозили, руки не гнутся, невозможно реквизит удержать.

Борис Борисыч принес с собой большую бутылку израильской водки «Стопка» и граммов двести вареной колбасы.

Гера явился минут через десять. Из кармана брюк у него торчало горлышко «Посольской». Когда он выставил бутылку на стол, выяснилось, что в ней осталось не больше половины.

— Сначала выпьем, — Гера сразу же взял инициативу в свои руки. — А закусим потом.

— Ты закуси сначала, — посоветовал вежливый Борис Борисыч.

— Я вас и без закуски обыграю, — не остался в долгу майор. — Паровоз на мизере гарантирую.

— Да, кхм, возможно, — стушевался престидижитатор.

Решили расписать на троих десятерную, не ожидая Андрея, но не успели приступить, как тот, вытирая с плеши, несмотря на прохладную температуру, обильный пот, появился.

Тяжело плюхнувшись в кресло, которое при этом взвизгнуло, словно отдавившая лапу собачонка, Андрей, ни говоря ни слова, налил в стакан приличную порцию коньяку и проглотил залпом.

— Что, трясут? — посочувствовал Марк.

— Не то слово… Просто вгрызлись в документы. Похоже, кто-то навел.

— А за вами еще водится что-нибудь кроме этих… платежей, — Марк старался говорить так, чтобы остальным было не очень понятно, о чем идет речь.

Но Андрей отбросил условности.

— Как сказать. С одной стороны, у нас есть разрешение на торговлю красной ртутью, с другой — вопрос, как оно получено.

— Красная ртуть? — удивился Борис Борисыч. — Только вчера читал в газете, что ее в природе не существует.

— Точно не существует, — повеселел лицом Андрей. — А что же это за накладная у меня в папке на двести килограммов?

— Ничего не понимаю, — признался Борис Борисыч.

— И не надо, — утешил его Гера. — Познание приумножает скорбь.

— Николай срочно вылетел в Москву, — Андрей вновь вытер пот с лысины. — Все теперь на мне. Хоть бы послезавтра вернулся!

Пульку отложили, что не помешало приятелям налечь на горячительное. Постепенно Андрей утешился и даже проявил интерес к картам, но чисто теоретический.

— Сыграл бы, да завтра рано вставать.

Остальным ранний подъем не грозил, и после ухода Андрея пульку все-таки расписали. Борис Борисыч обреченно два раза проехался на паровозе, Гера с лихостью кавалериста меньше