Искатель, 2005 №4 - Ирина Камушкина

— Понимаешь, — объяснил Ваня, — издаю газету, которую читают три человека: главный редактор — это я, ответственный редактор — это моя жена, цензор — господин Савченко. Пятьсот долларов на номер дают, двести на издание трачу, остальные — фонд заработной платы главного и ответственного редакторов.

Идея спрятаться в тайге умерла. Чтобы не оставаться одному, Попов хотел походить с Ваней по его делам, но Силкин от Андрюши отделался и ушел.

Несколько дней лил дождь. Это было совершенно невыносимо. Дождь превратил всю землю в мерзкую жижу, образовал в низинах зловонные болота, проникал сквозь все крыши, заливал рвы и окопы.

Валид-Хан вернулся со службы поздно. Он стащил сапоги, швырнул их Сеньке, пробубнил тихонько: «Где ж тот Край, где от солнца светло…» и улегся на диван с книжкой Поля Вайнцвайга. Увидев книжку, Сенька вздохнул. Он боялся, что штабс-капитан заставит учить и Вайнцвайга.

— Прикажете рюмочку, ваш благородь? — перешел он в контратаку.

— Неси, — последовал короткий ответ. Валид-Хан приподнялся, швырнул книжку на подоконник.

Он выпил коньяк, но легче не стало. С потолка капало прямо в серебряный самовар, находчиво подставленный Сенькой.

— Дождь идет… — констатировал денщик.

— Идет… — невесело согласился штабс-капитан.

Семен уже приготовился как-то оправдать невыученый урок по Декарту, но Валид-Хан почему-то не стал его об этом спрашивать.

— Ну что, Семен, какие новости? Что волнует умы и сердца жителей этого клочка суши, омываемого дождем? — Штабс-капитан курил папиросу и смотрел в окно.

— У Лабуды корова пропала. — Сенька обрадовался тому, что Декарт отступил еще дальше, и кинулся перечислять: — У Силыча копна сгорела, но это еще до дождя. Ротмистр Лигунов привез певичку из «Золотого Рога», хочет на ней жениться, а хозяин «Рога» Мишка Волк говорит, она моя, а ротмистра самого грозится порешить.

Последнее сообщение заинтересовало Валид-Хана.

— Дуэль?

— Да помилуйте, какая же дуэль?! Это же бандит? Ему же человека порешить, что муху прихлопнуть.

— А что ротмистр?

Все, Декарт окончательно отступил, и сегодня о нем можно было уже не вспоминать.

— Известно что — боится. Всех господ офицеров на подмогу позвал, да известно дело — никто не идет, кому же из-за певички охота под пулю дурную идти.

— Полегче, полегче, — одернул денщика штабс-капитан. И задумчиво протянул: — Да, любовь…

— Да помилте, какая же любовь? Дурь одна.

— А любовь-то есть вообще?

— Нет любви. Есть один секс.

Приговор был жесток. Валид-Хан снова улегся на диван, подложив руки под голову.

Конечно же, он знал, что Виолетта собирается замуж за Лигунова. Валид-Хан вспомнил, как снова ездил к Виолетте и снова просил ее вернуться к нему, а Виолетта была снова непреклонна. А потом в гримерной появился ротмистр Лигунов и попытался учинить скандал, протестуя против присутствия Валид-Хана в комнате своей невесты. Так штабс-капитану стало известно имя избранника Виолетты. Но Валид-Хан был не тот человек, который бы испугался публичного скандала, он мог сам учинить десяток таких скандалов. Он и учинил.

Валид-Хан не доискивался подробностей, когда у Виолетты с Лигуновым возник роман, но метался по комнате и кричал: «Виолетта! Но почему он? Жандарм! Убожество!» Он замахивался на ротмистра кулаком, а тот хватался за шашку. Виолетта плакала. Все это напоминало разборки портовых рабочих, но Валид-Хану было не до эстетики поведения, принятой среди представителей их класса. Все могло кончиться дракой, дуэлью или просто убийством, но тут появился Степанов, и весь скандал как-то сам по себе сошел на нет, и даже все зеркала в гримерной остались целы.

— Эх, Семен, — заговорил штабс-капитан, — ты читаешь, по моему требованию, книги великих мыслителей, а по-прежнему остаешься такой же дубиной. Поверь уж мне, старому цинику, что любовь есть. Когда ты доживешь до моих лет, заведешь жену, хозяйство и выводок детей, то поймешь, что любовь есть. У тебя будут женщины, будет секс. К тридцати ты забудешь их имена и лица, но свою любовь ты будешь помнить до конца жизни. Ты никогда не забудешь, как, проиграв решающий бой Большого петербургского турнира, ты, важный кадет, идешь по Литейному, пряча от прохожих заплаканное лицо, влюбленная в тебя барышня вдруг встретит тебя и, бросив кандидатов в женихи и свою строгую маменьку, будет тебя провожать до дому, гладить по взъерошенным волосам и целовать заплаканные глаза. Это, дружок, ты не забудешь до конца жизни.

Валид-Хан стал опять вспоминать, как они со Степановым ушли из гримерки, оставив счастливого соперника наедине с Виолеттой, а потом сидели в ресторане, пили коньяк.

— Она меня бросила, — пьяно сожалел штабс-капитан. — Сожгла дотла, выжгла всё внутри меня, а потом просто безжалостно выбросила.

— С какой целью вы вели свои отношения столько лет? — не верил ему Степанов. — Я глубоко убежден, что для людей существует только один смысл вести такие отношения — с целью создания семьи. А раз так, то обе стороны должны это хорошо понимать, равно как и свою ответственность и за происходящее, и за другого человека…

— Когда она появилась в моей жизни, я был красив и богат. А сейчас я не так молод и совсем не богат…

— Если отношения серьезные, то люди совершают помолвку. Это означает и для людей, и для окружающих, что у них самые серьезные намерения. А если таких серьезных намерений нет — не за чем и встречаться, тем более в течение многих лет.

— Она оттолкнула меня — на этот раз навсегда. Что самое страшное, я всё понимаю. Понимаю, что она права.

— Вы не хотели создать семью. А у нее были серьезные намерения. Вы не были и не станете ее опорой…

— Я — банкрот. Я пуст. Я хочу валяться пьяным в луже на обочине дороги и смотреть на звезды…

— А еще можно пройти в рубище по площади… — пошутил Степанов.

— И громко читать при этом стихи, — продолжил его мысль Валид-Хан.

— А еще можно уйти в народ…

— Или в монастырь…

— Или завести огород на дальней сопке…

— Или пойти в Тибет босиком…

Валид-Хан отогнал воспоминания и снова стал наставлять денщика:

— И даже позже, когда ты совершенно отупеешь от нищеты и тяжелого неблагодарного труда, даже тогда тебе будет сниться твоя первая любовь, а, проснувшись, ты будешь искать что-то, как заядлый курильщик ищет ночью куда-то запропастившуюся последнюю папиросу, не ведая, что ищешь ушедшую любовь. Не ищи, голубчик, не найдешь.

Штабс-капитан приподнялся и отрывисто и резко, хотя и негромко, скомандовал денщику:

— Смирно!

Сенька вытянул руки по швам, а Валид-Хан достал перо, бумагу и