Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова

Он даже не зажмурился, смотрел на меня в упор и улыбался в свойственной ему манере.

– Сколько месяцев мы не виделись? – подал голос Ланс. – Четыре, пять?

– Не считала, – сухо ответила я.

– Надеюсь, на тебе сейчас мой подарок, который я оставил на кровати в твоей квартире.

Эту реплику я, разумеется, проигнорировала.

– Буду думать, что именно он.

– Думай что хочешь, – буркнула я и опустилась на стул.

Только сейчас я заметила, что Ланс держит в руках письмо моего отца Глафире Дмитриевне, которое мы с Настей оставили на кухонном столе накануне, когда пытались систематизировать информацию. Свои записи она унесла с собой, а вот старое послание с начерченным на нем знаком осталось.

Я постаралась сделать вид, что меня это нисколько не заинтересовало, но старый друг знал меня слишком хорошо, и по изменившемуся настроению в его глазах я поняла: он заметил мой взгляд, обращенный на бумагу.

Если еще мгновение назад я собиралась выставить его из квартиры, запереть дверь на цепочку и забыться во сне, то теперь я металась. Спросить его или дождаться, когда он поинтересуется сам? А может быть, вообще решит мне что-то рассказать по собственной инициативе.

– Чай будешь? – наконец выдавила я.

– Вот это радушие! – восхитился он. – Думал, прогонишь меня.

– Была такая идея. Просто очень хочется прямо сейчас выпить чаю, а не предложить напиток гостю мне не позволяет воспитание.

– Что ж, с тобой я готов опрокинуть в себя даже склянку с ядом. Чай так чай!

Когда чайник вскипел, я поставила на стол две чашки и снова опустилась на стул. Ланс так и сидел, не выпуская из рук листок.

– Знаешь, что это? – поинтересовалась я.

– Чай, – ухмыльнулся он. – Судя по цвету, зеленый.

Ответ в духе старого доброго Ланса.

– Расскажи мне все, что тебе известно, – мне не хотелось сдаваться.

– В детском доме, где я рос, мне повезло повстречать самую лучшую девушку на всем свете. Хотя здравый смысл намекает мне периодически, что везением это назвать сложно, ведь она не отвечает мне взаимностью.

– Прекрати, – взмолилась я. – Эта история успела набить оскомину.

– Что ж, тогда не буду повторяться. Поведаю тебе то, о чем ты вряд ли знаешь. Наш верный друг Лава собирается жениться.

– Ты и за ним следишь? – усмехнулась я. – Неожиданно.

– Я оберегаю. Всех вас.

– И от чего же?

– От зла.

Я вскинула брови, давая понять, что ожидаю продолжения, но Ланс замолчал.

– И все? – не выдержала я.

– Этого мало? – изумился он.

– И что есть зло?

– Зло? – повторил он, чуть склонив голову, и в свете лампы его глаза сверкнули почти стальным отблеском. – Зло – это не те, кто убивает. Зло – это те, кто заставляет тебя убивать, потому что иначе погибнешь. Я берегу тебя от этого. От того, что делает людей похожими на меня.

Ланс говорил спокойно, почти равнодушно, будто обсуждал погоду.

Мне захотелось ответить, но слова застряли где-то в горле.

– А какой ты? – слетело наконец с губ.

Голос дрогнул, и получилось слишком мягко, чтобы прозвучать вызовом.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было ни доброты, ни угрозы – только уверенность.

– Я тот, кто знает, где живет зло, – его голос стал тише. – В каждом человеке, просто оно спит.

Он чуть наклонился ко мне, и расстояние между нами сократилось.

– Разница в том, что я свое давно разбудил и научился держать на цепи. Пока.

Я не смогла вдохнуть. Его слова будто прошли сквозь кожу, задели что-то слишком живое, слишком уязвимое. И вдруг я поняла: Ланс говорит правду. Он действительно держит зло под контролем, но, если цепь оборвется, не я ли первая попаду под руку?

Несмотря на это, мне не хотелось отступать. В старом друге было то, что пугает и притягивает одновременно, как бездна, в которую невозможно не заглянуть, даже если знаешь, что обратно не выбраться.

Сделав над собой усилие, чтобы руки предательски не задрожали, я хлебнула из чашки, стоящей передо мной. Чай слегка обжег горло, заставляя прийти в себя.

– И все же, – снова решилась я. – Чем тебя заинтересовал листок бумаги, оставленный на столе?

– Любопытно, кто отправляет тебе послания.

– Прошлое, – ответила я и неожиданно для самой себя расхохоталась.

– Тайна, – произнес он низким, почти дрожащим голосом. – Я так давно не видел, как ты смеешься.

Ланс поднялся со стула, одним шагом сократил расстояние, и, прежде чем он успел наклониться к моим губам, я успела увильнуть, вскочив с места.

– Прекрати, – попросила я.

Хотелось сказать «Уходи», но мне вдруг стало очевидно, что это пойдет ему на руку: не придется отвечать на неудобные вопросы. Впрочем, Ланс был мастером уворачиваться и уходить от ответов.

– Это письмо моего отца, – я положила ладонь на листок. – Своей преподавательнице Глафире Дмитриевне, которая жила в этой квартире.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– И что он ей хотел сказать?

– Понятия не имею.

– Но надеешься выяснить, да, Тайна?

Ему не требовалось ответа, он слишком хорошо меня знал.

– Можно обратиться к тебе по имени-отчеству?

– Неожиданно, – усмехнулся он. – Наши отношения выходят на новый уровень?

– Вот и проверим. Итак, Ланселот…?

– Робертович, – легко ответил он, чем подтвердил мои догадки о родстве с аспирантом Трегубовым.

– Ланселот Робертович, что вам известно о вашем отце?

– Неужели тебе не хватило моих рассказов в детстве? Сама вот только пару минут назад жаловалась, что я повторяюсь.

– Россказней, – поправила я. – Не рассказов. Ими я сыта сполна. Хочу знать твою настоящую историю.

– Мою ты знаешь.

– Хорошо, историю твоего отца, если тебе так угодно. Тебе ведь известно, что он окончил университет в этом городе?

– Допустим.

– Как и мой отец, а также родители Лавы и Дуни. – Меня было не остановить.

– И других наших товарищей по несчастью.

Ланс говорил со спокойной уверенностью, которая и так была свойственна его манере, но сейчас особенно поражала.

– Давно тебе это известно?

– Не помню, – пожал он плечами так, словно я спросила, где он оставил свои носки.

Я вскочила, не в силах больше терпеть. Боль, ярость, отчаяние поднимались внутри меня огромной всепоглощающей волной.

– Говори! – потребовала я.

– Уверяю тебя, в детском доме я об этом даже не догадывался.

– Не было никакого детского дома, не существовало! В архивах он вообще не фигурирует, а усадьба стоит заброшенной.

– Успокойся, Тайна, что в этом такого?

– Что такого? – не унималась я. – Чем занимались наши родители и почему мы оказались в Иванчиково все вместе?

– Институтские друзья решили подстраховаться и обеспечить своим детям вполне годное существование, на случай если их вдруг не станет.