Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева

Смирнов с сожалением покачал головой. Ева не поднимала глаз, ей было неловко и от их вранья, и от того, что приходится беспокоить людей в часы скорби.

– Не слышали, значит. Ну, что ж… Рома превыше всего ценил в жизни успех, горел на работе, и от детей ждал того же. А они… – женщина прерывисто вздохнула, – не в него пошли. Костик на архитектора учиться не захотел, увлекся театром. Мариночка, сами видите, к инвалидному креслу прикована. Вот муж и не выдержал, бросил все, убежал, чтоб душу свою не надрывать. Я бы тоже сбежала, куда глаза глядят, да куда мне деваться? Я мать… После того как Рома нас оставил, Костик сразу повзрослел, понял, что он – единственный мужчина в семье, кормилец. Начал подрабатывать, как мог. Он не только в театре работал, еще на телевидении чем-то занимался… что-то озвучивал, кажется. И на радио. В общем, брался за все. Я тоже тружусь, надомницей, шью для кукольного театра, но платят немного. Поэтому Костя любому случайному заработку был рад. Мариночке еще одна операция нужна, а где столько денег взять? С протянутой рукой ходить по богатым офисам? Или у метро клянчить?

Сестра Марченко заплакала навзрыд, не вытирая слез.

– Может быть, это из-за меня Костю убили? – задыхаясь от рыданий, едва выговорила она. – Вдруг, он денег у кого-то одолжил на операцию? А отдавать нечем было?

Слово «операция» резануло слух Смирнова. Опять медицина, хирургия! То же подумала и Ева.

– Вам, Марина, уже делали операцию? – спросила она. – Пластическую?

– Нет, – ответила вместо дочери Марченко-старшая. – Ей пластика ни к чему, ей на позвоночнике делали, не очень удачно. Сказали, еще раз придется ложиться на дополнительное обследование и вторую операцию. Только стоить это будет дороже.

– А на первую операцию, простите за нескромность, откуда взялись деньги?

Приступ бурного горя у Марины стих, сменился апатией.

– Часть папа дал, – невнятно промямлила она. – Остальное Костя заработал. Он нам так говорил.

– У вас есть основания сомневаться? – вмешался сыщик.

– За что же его тогда убили? – захныкала Марина. – Почему? К нам из полиции приходили. Сказали, будто Костя в каком-то баре скандал устроил, чуть ли не драку… а он сроду не дрался. Вспылить, раскричаться мог, но кулаки в ход не пускал.

– Он с кем-нибудь встречался? Была у него девушка?

Марченко-старшая закрыла глаза, раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, она перестала участвовать в разговоре, все глубже погружаясь в страшное отчаяние матери, потерявшей сына. Так что на вопросы отвечала Марина.

– Косте нравились женщины в возрасте, – сказала она. – На молодых он внимания не обращал. Любил пофлиртовать, поболтать по телефону, но так… несерьезно. Он обещал, что пока я не выздоровею, он не женится.

– А враги у него были?

– У Кости? – удивилась Марина. – Откуда? Он умел ладить с людьми. Правда, была у брата слабость – прикидываться или персонажами из пьес, в которых он играл, или выдавать себя за кого-то другого. Хлебом не корми, дай разыграть человека. Это у него с детства. Хобби! Потому он и в театр пошел. Но вреда Костя никому не причинял, просто шутил, развлекался.

– Что за ребята Гиви и Саша? – спросил сыщик. – Вы с ними знакомы?

– Это приятели брата… они вместе работают в театре… работали…

Марина снова заплакала.

– Могли они убить Костю?

– Нет! Конечно, нет, они же не бандиты, не хулиганы. Приходили к нам пить чай, раза два я с ними ездила за город. Косте со мной одному было не управиться, вот они и помогали. Видите? – девушка показала на коляску. – Я же шагу сделать не могу!

– Знаете, что? – неожиданно громко произнесла Марченко-старшая, словно очнувшись. – В последнее время Костя кому-то звонил по вечерам и странно разговаривал. Односложно: «да», «хорошо», «сделаю»… На него это не похоже! Он ведь болтун по натуре. Я у него возьми и спроси, с кем ты, мол, секретничаешь? Уж не жену ли решил тайком от матери в дом привести? А он помолчал, улыбнулся… Это, говорит, мама, наш счастливый случай! Если все получится, я денег заработаю, Маринку вылечим…

Ева насторожилась. Неужели ей звонил Костя, пугал? Но зачем? Да нет… тот неизвестный молчал, дышал в трубку и только в последний раз назвался Денисом. А Марченко про Дениса знать не мог.

Когда Смирнов счел, что спрашивать больше не о чем, он вежливо распрощался и потянул за собой Еву.

– Ты что, уснула? Идем!

– Я думаю…

Они вышли из подъезда во двор и направились к машине. Между домами стоял сизый мартовский туман, под ногами чавкала каша из грязи и снега. Из водосточных труб сыпался подтаявший лед, звенел.

– Звуки весны… – прошептала Ева, приостанавливаясь. – Послушай!

Облачко пара вылетело из ее рта при этих словах. К вечеру холодало. Всеслав с трудом удержался, чтобы не торопить Еву. Он закурил, обдумывая, в какое отделение полиции повезли дружков Марченко.

– Нам стоит еще поговорить с Гиви и Сашей, – сказал он, открывая дверцу машины. – Садись.

По дороге сыщик позвонил своему знакомому, и тот сообщил, что молодых людей допросили и отпустили по домам.

– Адресок дашь хотя бы одного героя? – попросил Смирнов. – За мной не пропадет. Отслужу!

Он записал адрес, стоя на перекрестке в ожидании зеленого света. Сбоку, со стороны Евы стоял фургончик, расписанный рекламой колбас и сосисок.

– Есть хочется, – заныла она. – Заедем куда-нибудь, перекусим?

– Терпи, – сурово отрезал Славка, трогая. – Некогда. Дома поешь.

Ева надулась. Глядя на проезжающие мимо машины, на мокрую ленту асфальта, она пыталась осознать факт смерти молодого человека, который проявлял к ней симпатию.

– Кристофер Марло, как я и предполагал, оказался вовсе не лондонским призраком и не агентом сэра Уолсингема, а обыкновенным московским парнем Костей Марченко, – ехидно заметил Смирнов. – Он навешал на твои нежные ушки отборную лапшу, дорогая! Впрочем, прости, о мертвых плохо не говорят.

– Но убили-то его по-настоящему! – возразила Ева. – Именно так, как и в шестнадцатом веке, в результате ссоры по поводу счета за ужин, ножом в голову. Ты хочешь меня