Рапсодия Богемской - Елена Дорош

Хромова они нашли, а камни — нет. Самое гадкое, что барбосы Димана перестарались, прикончив не только Хромова, но и его супружницу до того, как он признался, куда сховал камешки. Хату его, разумеется, ободрали до цемента, но тайника не нашли.

Это был провал лично Димана, и с этого момента Борман поставил его на свой личный счетчик. Чистоплюй Вельский сам к Хромову не пошел, понадеялся на своих бобиков, а те с успехом завалили дело. Наибольшее презрение у Бормана вызвал факт, что тех двоих сразу не послали следом за семейкой Хромовых. Он все гадал почему, но этот вопрос так и остался без ответа, хотя наверняка зачем-то эти двое были Вельскому нужны.

Когда-нибудь выяснится и это. Может быть, в тот миг, когда он будет в последний раз смотреть Диману в глаза. В затухающие глаза человека, уходящего навсегда.

Впрочем, какое-то время спустя он узнал, что один из двоих приказал долго жить, загнувшись в больничке, другой, Холодный, присел на восемь годков, но когда откинулся, вновь оказался рядом с Вельским. Это было странно и очень интересно.

Борман продолжал тенью следовать за Вельским, и в этом был всего один — но какой! — плюс.

Он вернулся в свой город.

Ради этого не жаль было пережить все, что случилось. Он согласился бы пережить это еще раз, только бы оказаться в месте, откуда никогда не уезжало его сердце. Если оно еще оставалось там, где ему положено быть.

Как бы там ни было, за это стоило сказать Вельскому «спасибо».

Но радовался Борман рано. Поиск камней продолжился, сначала резво, но с течением времени все более вяло. А потом Вельский выкинул фортель: убрался в деревушку под названием Лондон и на долгие годы там застрял.

Борман грешным делом даже подумал, что на проекте поставили крест. Разумеется, решение принимал не Диман, а, как теперь говорили, финальные боссы. И что это значило? Прощено? Забыто?

Ну, может, и забыто, только не Борманом. Ему было предписано вернуться туда, куда он был назначен, но в последний момент его финальные боссы передумали. То ли инфу получили, то ли сами скумекали, а только Борман был приставлен к делу и оставлен в Питере, и это он счел хорошим знаком. Раз не вырвали из его города, значит, тот решил ему помочь.

Чуйка не подвела. Правда, ждать этой помощи пришлось много лет, но оно того стоило.

Диман вернулся. Как Карлсон с крыши. Еще более холеным и, кажется, вполне довольным жизнью. На глазок Борман даже определил для себя, что держался Вельский уверенно.

Это несколько смутило. Неужели он был прав и дело замято? Однако весь его опыт говорил: быть того не может, чтобы воры отказались от своей добычи. Не так воспитаны.

Борман тут же поставил уши торчком и стал наблюдать, не забывая, как делал все эти годы, мониторить подпольный рынок алмазов.

Ждал, но не пассивно, надеясь лишь на случайность.

Как только Вельский осел, Борман стал присматриваться к его окружению и выискивать слабое звено. Как ни странно, им оказался наиближайший сподвижник Димана — Витя Борисов.

Пока Витин шеф устраивал себя в органы власти и обживался в столице, Борман начал окучивать Борисова и преуспел в этом быстрее, чем предполагал. Оказалось, Витя давно обижен на Вельского, и как раз из-за прокола с алмазами. На него хоть и не свалили всю вину прямо, но смотрели с тех пор косо. Как ни бился, как ни старался выслужиться, доверия к нему не испытывали, хоть и не отдаляли. Наверное, по той же причине, по которой все еще топтал землю придурок Холодный, не нашедший камни у Хромова.

От Борисова Борман наконец узнал, что за секретики все эти годы хранила маленькая голова Вельского. Выяснилась забавная вещь. Оказывается, в то самое время, когда Сажин с Холодным кошмарили Хромова и его жену, кто-то выкрал из люльки их младенца. Борман даже не поверил сначала, уж больно фантастично это звучало. Но факт подтвердился. Ребенок исчез, и уже двадцать лет о нем ни слуху ни духу. Вельский, как утверждал Борисов, считает, что младенец не просто исчез, а вместе с алмазами.

То, что Вельский кретин, Борман знал давно, поэтому только посмеялся над сказкой об ангеле, унесшем ребенка вместе с камнями. Ничего глупее не придумать. И как только Диман может верить в такое?

Борман даже не стал углубляться. Да и не до басни про младенца ему стало, потому что совершенно неожиданно взял да и выскочил один из тех камней.

Все мгновенно встали в стойку. Вельский пустился по следу камня, а Борман — по следу Вельского. Теперь уже с помощью двойного агента Вити Борисова, докладывающего о каждом шаге своего шефа, о чем тот не подозревал, как не догадывался долгие годы о том, что Борман все время был рядом.

Молокососа, который решил толкнуть камешек, вычислили быстро. Побегать за ним все равно пришлось, но главным открытием стало то, что парень стибрил камень у бабы на инвалидной коляске, жившей этажом выше Хромовых. Как раз над ними.

Это был сюрприз из сюрпризов. Даже для видавшего виды Бормана.

Он тут же бросил все дела и стал заниматься только этим, чуя, что все идет к развязке.

Позавчера Борисов доложил, что вороватого пацана взяли и доставили к Вельскому в особняк под Петергофом.

А вчера ночью позвонил с еще одной новостью: парня пытался освободить садовник и тоже попался, а заодно и девка — подружка того самого пацана.

Насколько все это важно, Борман еще не решил, только велел Вите чуток попридержать инфу и не сразу докладывать Вельскому, решающему государственные задачи в столице.

Поразмыслив, Борман решил, что время его появления на сцене еще не настало. Пусть Вельский роет дальше. Когда надо, он сделает ход конем.

За двадцать пять лет он хорошо научился играть в шахматы и эту партию не уступит.

Ночь после звонка Борисова Борман спал тревожно. Все никак не мог понять, при чем тут бабка на коляске?

Неужто это она сперла камушки?

Бред какой-то.

Напряжение в сети

Во время заседания комитета телефоны принято отключать, но на этот раз Дмитрий Сергеевич этого не сделал. Он ждал информацию от Борисова и злился, потому что сообщение должно было прийти еще вчера. Вообще в последнее время ему в