Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

маленького и неугомонного, то и дело толкали или наступали мне на ноги. Я проголодался. При одном упоминании о Банкетном доме мой рот наполнился слюной. Внутри наверняка собрались знатные леди и джентльмены, а также командиры солдат — капитаны и полковники, и все они вкушают огромные куски мяса, утопающие в подливке на золотых блюдах.

Внезапно все часы вокруг принялись бить. Отец растирал мне руки, согревая их. Он дал мне горбушку от вчерашней буханки хлеба, чтобы я немного перекусил, и отрезал ножом с роговой рукояткой ломоть твердого сыра.

— Молодец, что не капризничаешь, — произнес отец. — А сейчас наберись храбрости, дитя мое, — ради короля Иисуса.

Глава 19

Джон навис над госпожой Ноксон. Щеки раскраснелись, подбородок выпячен.

— Клянусь, госпожа, этот человек шел за мной.

— Глупости! Поставь пока сундук в углу рядом с комодом.

Слуга опустил сундук Джема на кухонный пол и выпрямился, вытирая руки о штаны. Он протянул хозяйке ключ от сундука и только тогда прибавил:

— А все-таки он за мной шел.

Для молчаливого Джона это была целая речь. Кэт, не сводившая глаз со знакомого сундука, теперь посмотрела на слугу. Тот покраснел и улыбнулся ей.

— Кто за тобой шел? — спросила госпожа Ноксон.

Тот нехотя отвел взгляд от Кэт:

— Тощий мужчина. От Барнабас-плейс следом тащился, потом по всей Феттер-лейн, и на Флит-стрит я его тоже видел.

— Ему просто было нужно в ту же сторону. Обычное дело.

Джон выпятил подбородок еще сильнее:

— Уж я-то различаю, когда просто так идут, а когда следят.

— Кому надо за тобой следить?

— Мужчина был в зеленом камзоле? — уточнила Марджери.

Госпожа Ноксон едва не испепелила служанку взглядом, возмутившись, что та посмела вклиниться в разговор.

Однако Джон закивал.

— Да, верно. — Он снова обратился к госпоже Ноксон: — Теперь верите, госпожа? Марджери тоже его видела.

Госпожа Ноксон нахмурилась:

— Где? Ты весь день из дому не выходила.

Марджери ответила:

— Я поднималась наверх за чистым передником, госпожа, и случайно выглянула в окно.

Кэт предположила, что никакой случайности тут нет: Марджери высматривала Джона. Вот что творит с людьми любовь — превращает их в дураков.

— И что ты увидела? — поторопила госпожа Ноксон.

— Молодого человека в зеленом камзоле, госпожа. С виду неприметный — веди он себя как обычный прохожий, я бы его не запомнила.

— Он был хорошо одет?

Марджери покачала головой:

— Нет, похож на секретаря или лавочника. Из-под полей шляпы лица было не разглядеть. Но Джон прав, он и впрямь худосочный.

— Тощий, как прут. Захотел бы — пополам его переломил, — вставил Джон.

— Он встал у водокачки, — продолжила Марджери, решив воспользоваться тем, что оказалась в центре внимания. — Достал из кармана книжечку и что-то записал.

— Явно задумал недоброе, — с уверенностью сделал вывод Джон. — Иначе для чего ему за мной красться? Того и гляди перережет нас всех в собственных постелях.

— Хватит нести околесицу, Джон, — вмешалась госпожа Ноксон. — Только не говори, будто веришь в эту чепуху.

— Я верю своим глазам, госпожа. И ладно бы я один его видел! Наша Марджери тоже этого проходимца приметила.

Госпожа Ноксон обвела взглядом лица окруживших ее слуг:

— Хорошо. Объявится снова — скажете мне.

— Сломал бы его, как прутик, — с уверенным кивком повторил Джон, улыбаясь Кэт. — Раз — и пополам.

— Лучше делом займитесь, ужин для господина Хэксби сам себя не подаст, — сердито бросила госпожа Ноксон. — За работу, прохвосты ленивые!

Позже, когда убрали со стола, Джон отправился во двор, где в пристройке его ждал соломенный тюфяк, а Марджери, жалуясь на головную боль, вскарабкалась по лестнице на чердак, госпожа Ноксон вышла из своей комнаты.

Кэт стояла на четвереньках у очага, сгребая золу.

— Все, как я и думала, — понизив голос, сообщила госпожа Ноксон. — В сундуке одно барахло, да и того раз-два и обчелся. Хотя чему тут удивляться? Бедного дядю еще в могилу не опустили, а в Барнабас-плейс слуги-пройдохи уже прикарманили все ценное!

Кэт поднялась с пола, отряхивая платье.

На локте у госпожи Ноксон висел плащ, а в руках она держала несколько предметов. Хозяйка небрежно бросила их на кухонный стол.

Кэт окинула взглядом все, что осталось от Джема. Потускневшая и помятая серебряная чаша, которую ему подарили на крещение. Саржевый камзол — его Джем надевал по воскресеньям. А эту Библию он читал по вечерам, поднося книгу к самым глазам. Рядом с ней — миска: мать Кэт бросила ее в мусорную кучу у дома на Боу-лейн, а Джем взял ее себе, рассудив, что она еще пригодна для использования. И Хефциба: эту куклу Джем смастерил для Кэт, когда она была еще так мала, что считала Джема отцом.

«У всех имен есть значения, — объяснял ей Джем: в прежние времена он приобрел немало знаний и умел переводить слова с латыни, греческого и даже иврита. — „Хефциба“ значит „ты моя радость“. А еще — та, кого я оберегаю».

Даже тогда Кэт почувствовала, что Джем говорит не о кукле, а о ней.

— Вот и все имущество, — произнесла госпожа Ноксон. — Можешь себе представить? Человек почти ничего не нажил. — После короткой заминки она понизила голос. — Случайно, не знаешь, было ли у него еще что-нибудь?

— Не хватает альманаха, — заметила Кэт. — Джем всегда им пользовался. Я каждый год покупала ему новый.

Госпожа Ноксон фыркнула:

— Он верил во всякие прорицания и прочую чушь? Сейчас все астрологи твердят, будто предвидели Пожар, так что же они нам заранее о нем не сказали? Тогда бы уж и дядю предостерегли насчет… — Хозяйка осеклась и отвернулась от стоявшей на столе свечи. — Но теперь это дело прошлое. Дядя в какие только выдумки не верил, да и, если уж на то пошло, твой отец тоже. — Она кивнула на скромное имущество Джема. — Твоя кукла?

— Да, госпожа. Он смастерил ее для меня. А когда я стала слишком большой для игрушек, Джем сказал, что будет ее хранить. — Кэт сглотнула ком в горле. — Хотел передать ее моим детям.

— Раз так, возьми куклу себе.

— У меня не будет детей.

— А я говорю — бери.

Кэт взяла в руки до боли знакомую игрушку. На голове Хефцибы остались следы зубов: вкус дерева отчего-то действовал на Кэт успокаивающе.

— У тебя нет сундука для вещей, — с укоризной в голосе заметила госпожа Ноксон: у каждого слуги должен быть сундук. — Пожалуй, когда разберу