Восьмой свидетель - Стив Кавана

Ангел был снайпером мирового класса. Бывший вояка. Из «морских котиков». Который обычно предпочитал уничтожать свои цели за пределами страны. Прозвище Ангел он получил, потому что мог вызвать огненный дождь с небес и исчезнуть еще до того, как рассеется дым. Мало кто когда-нибудь лично встречался с ним. Мистер Кристмас мельком заметил его однажды в столице Гватемалы, из чердачного окна. Ангел присвоил добычу, принадлежавшую мистеру Кристмасу. И это было, мягко говоря, невежливо. Мистер Кристмас не терпел грубости.

– Будьте так любезны, забронируйте мне билет на самолет до Нью-Йорка, пожалуйста.

Часть II

Глава 16

Руби

В течение двух недель, последовавших за собранием соседей Петры, Западную Семьдесят четвертую улицу охватило нового вида напряжение, заставляющее дергаться занавески в окнах и вынуждающее прохожих на тротуарах ускорять шаг. Руби просто кожей чувствовала его. В ту ночь Петра, как и ожидала Руби, восприняла брошенное якобы вскользь предложение Руби касательно Джона Джексона как свое собственное, и хотя в тот вечер все жители пришли к единому мнению по поводу этого плана, потребовалось некоторое время, чтобы все подготовить.

Несколько дней назад Элисон попросила Руби поговорить с ней наедине на кухне. Вид у нее был явно расстроенный, хотя и не от беспокойства за своего мужа.

– Руби, я и вправду не знаю, как это сказать – я хочу, чтобы ты знала, что я полностью тебе доверяю и ни в коем случае ни на что не намекаю, – но ты случайно не видела где-нибудь в доме мое старое ожерелье? Никак не могу его найти, – сказала Элисон.

– О, какое именно? – спросила Руби.

– Из очень тонкого серебра. Похожее на кружево. В нем несколько маленьких камешков. Это ожерелье принадлежало моей бабушке. Помнишь такое?

– Думаю, что да. Вроде как однажды видела его на вас. Ну о-о-очень красивое!

– И очень старое. И оно много для меня значит… Ну да, прости, я просто никак не могу его найти. Обычно я держу его в ящике комода наверху, но теперь его там нет.

– Сочувствую… В последний раз я видела его, наверное, когда вы его надевали. У моей мамы было что-то похожее, только далеко не такое красивое. Она любила надевать его со своим черным коктейльным платьем.

– И до сих пор надевает? – спросила Элисон.

– Нет, его… его забрали. Банки. После того, как мой отец ушел от нас…

– Господи, Руби, еще раз прости! Я не хотела… Я чувствую себя просто ужасно, когда…

– Не будьте глупышкой – это не ваша вина, – сказала Руби. – Теперь это все в прошлом. Хотя тогда… тяжело нам пришлось. Мой отец просто сбежал, оставив нам одни долги. Миллионы долларов. У нас забрали всё подчистую. Нам с мамой пришлось самим справляться со всем этим. Но мы справились. Самым тяжелым из всего этого был позор, понимаете? Но я так благодарна и вам, и всем нашим соседям за все… Сожалею насчет вашего ожерелья. Буду иметь в виду – если что, тоже поищу.

– Кстати, как там твоя мама? – спросила Элисон.

– Не слишком-то хорошо, – ответила Руби. Сказав чистую правду. Вместе со всем остальным, чего лишились Руби и ее мама, пропала и медицинская страховка. Если б удалось сохранить хотя бы ее, то мама прошла бы обследование гораздо раньше. Может, удалось бы раньше распознать рак. Может, ее еще удалось бы спасти…

Но теперь уже было слишком поздно.

– Маме остался год. Может, два, – добавила Руби с тяжелым вздохом.

Элисон обняла ее.

– Сочувствую… Я знала, что она больна, но не думала, что все настолько плохо. О боже, я чувствую себя просто ужасно! Я так поглощена Джоном и этим делом… и этим дурацким ожерельем… Это глупо. Прости меня!

Ожерелье больше никак не упоминалось. Но несколько раз Руби видела, как Элисон вынимает содержимое ящиков комода в своей спальне, приподнимает подушки на диване в гостиной и даже опустошает шкафчик в ванной. Руби тогда ничего не сказала.

И теперь она стояла в холле дома Джексонов, ожидая, пока Томас закончит чистить зубы, прежде чем отвести его в школу.

Стояла у самого входа в кухню.

Лицом к входной двери.

Спиной к картине с изображением красного священника.

И вдруг услышала знакомое гудение.

Сначала Руби пыталась не обращать на него внимания. Как будто на муху, назойливо кружащую вокруг головы.

Когда это гудение стало громче, она прислушалась к нему. Это было уже не гудение. А голос. Быстрый, шипящий шепот.

Глянув через плечо, Руби увидела, что Джон находится в своем кабинете, рядом с гостиной. Элисон была на кухне, резала какие-то фрукты в коробку для завтрака Томаса.

Никто из них ничего не шептал.

Раньше Джон постоянно был занят. Работал буквально круглые сутки. Но вскоре все это прекратилось.

На прошлой неделе Джон открыл письмо из больницы, прочел его, а потом разжал пальцы, позволив ему упасть на пол, и тихо вышел из кухни. Еще до того, как Руби нагнулась, чтобы поднять его, она уже знала, что там написано. Джон вышел в холл, нетвердо держась на ногах, как будто его только что хлопнули лопатой по голове…

«Руководство, проконсультировавшись с попечителями, пришло к выводу, что в интересах пациентов и больницы вас следует временно отстранить от выполняемых вами обязанностей…»

Этот дом буквально гудел от напряжения. Да, здесь было тихо как в могиле, но каждый раз, когда Руби переступала его порог, в ушах у нее начинало негромко пульсировать. Не на самом деле. Скорее, это было то чувство, которое ее разум проявлял в виде шума. Или, может, это был просто стук ее собственного сердца. В некотором смысле это напоминало ей о том, как она еще совсем маленькой прислушивалась к позвякиванию кубиков льда, падающих в отцовский стакан с бурбоном. Сигналу к тому, что пора начинать бояться. Джозеф управлял недвижимостью и денежными активами, унаследованными от своего отца. Эта империя приносила им вполне достаточный доход, но его страсть к азартным играм вскоре вышла из-под контроля. Когда Джозеф проигрывал по-крупному, то продавал часть недвижимости и удваивал ставки, пытаясь отыграться. Но всегда проигрывал опять. А когда проигрывал – пил. Даже сейчас, спустя столько лет, всякий раз, когда Руби слышала позвякивание льда в хрустальном бокале, у нее сжимались зубы, шею обдавало жаром, а голова словно попадала в тиски.

Маленькой девочкой, услышав этот звук, она понимала, что через пару часов ее мать будет прятаться где-нибудь в доме – скрываться от