Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

месте снесенных стен, где воняет застарелым табаком и травкой, точно в гигантской пепельнице. Главный предмет мебели – разложенный сейчас диван с кучей наваленных сверху мятых простыней. Всюду валяются шмотки и пустые контейнеры из-под еды навынос. Вообще говоря, обстановочка тут не сильно лучше, чем в руинах моего старого дома.

Значит, вот как живет парень, который хвастает тем, что заколачивает по пять штук в неделю. Интересно, куда он их девает?

– Ну, давай, – хлопает в ладоши Сладкий, а затем закидывает руки за голову, без стыда выставляя на мое обозрение волосатые подмышки. – Выкладывай. Что там за душераздирающая история?

– Никаких историй. Черная полоса затянулась, и только. Я надеялась, что ты мне поможешь, да и сам внакладе не останешься.

– Хорош заливать, Лэйн.

Я обрываю свой монолог. Сладкий упирает ладони в бедра; тускнеющая татуировка проглядывает сквозь редкую поросль на его груди.

– Я тут поболтал с Домом с пару дней тому. В клубе тебя не видели вот уже больше недели, так что он просил, если мы встретимся, передать привет: твоя задница уволена.

Как такая возможность могла не прийти в мою голову? Я сжимаю кулаки под защитой длинных рукавов. Нужно срочно выдумать что‑то, какую‑то хитрую ложь, которая убедит Сладкого выложить таблетки, ведь в спешке я ничего не успела заготовить.

– Слушай, я уже все просек. Ты на мели, тебе хреново. Позарез надо чем‑то закинуться, и ты хочешь, чтобы я поделился своим добром. Так?

– Что‑то вроде.

Улыбочка Сладкого расползается в стороны.

– И ты реально думаешь, красивые глазки того стоят, девонька?

Вместо ответа я стягиваю через голову свой свитшот. Под ним у меня только футболка, лифчика не имеется. Я с опозданием вспоминаю, что на мне также нет ничего, что прикрыло бы шрамы, и замечаю, как нервный взгляд Сладкого гарцует по моим запястьям.

– Давай лучше так. Тебе жутко хотелось трахнуть меня с того самого дня, как мы впервые встретились. И ты считаешь, я не в том положении, чтобы упираться, но у меня все‑таки есть свои высокие стандарты, так что другого шанса у тебя уже не будет. Что скажешь? Бери или проваливай, другого не дано.

Сладкий глотает, и кончик его языка проворно выскакивает из расщелины между бледных губ, чтобы нервно обвести верхнюю и вновь скрыться. Точно угорь в мусорной куче на речном дне.

– Пошли, – с притворным вздохом роняет он. На ватных ногах я подступаю ближе к раскладному дивану. Сладкий садится, скрипя пружинами, и хлопает ладонью по уголку простыни рядом с собой. Я следую его примеру.

Но тянется он не ко мне, а к тумбочке.

– Устроим с тобой небольшую вечеринку, – объявляет он, извлекая пару таблеток незнакомого мне вида и растирая их на крышке тумбочки, орудуя донышком пустого стакана. – Особый случай и все такое…

Сперва он сам тянет дорожку, – вероятно, показывая, что не пытается меня вырубить, – а затем жестом приглашает сделать то же самое. Я так и не поняла, что это за таблетки, но они чертовски хороши. Тугой узел в самом центре моей груди начинает ослабевать, развязываясь, а голова делается легче – во всех смыслах. Прикрыв глаза, я упиваюсь наслаждением. Диван скрипит и шатается, когда Сладкий поднимается с него:

– Выпьешь?

Должно быть, мое молчание он принимает за согласие: я слышу, как он куда‑то уходит, а когда возвращается, открываю глаза. Сладкий протягивает мне стакан и ждет, чтобы я взяла его.

– Во как. Тебе, значит, зашло… – Ухмыляясь, он поднимает свой стакан, и мы чокаемся. Пойло крепкое, и я осушаю его одним глотком. – Притормози. Мы никуда не торопимся.

Не хочу притормаживать. Мне требуется посторонняя помощь, чтобы пройти через это, хотя с каждой секундой «это» делается все более аморфным, теряя четкие границы. Из серьезного, мучительного испытания «это» превращается в едва различимую метку на моем мысленном радаре.

Я склоняюсь вдохнуть еще одну дорожку, и, похоже, не могу снова выпрямиться. Поэтому я разрешаю себе отдохнуть, уткнувшись лицом во влажные простыни. Сладкий вытягивается рядышком.

– Значит, у вас там не склеилось, я правильно понял?

Забавно, как его голос звучит то громче, то тише.

– Что не склеилось?

– Да твоя интрижка с этим новым парнем. Сомневаюсь, чтобы он не возражал, что ты гостишь у меня, удолбавшись до беспамятства… – Сладкий косо смотрит на меня, ожидая реакции. – Или он не в курсе?

Узел в моей груди снова затягивается, и я понимаю, что он никуда и не исчезал. Я просто временно перестала его замечать.

– Не было у меня никакого парня. Я же тебе говорила.

Сладкий весело фыркает.

– Не психуй, просто прикалываюсь. Я все знаю, и меня все устраивает. Кто без греха… Кто я такой, чтобы кого‑то осуждать, верно?

– Ты о чем вообще?

Когда с губ Сладкого слетает имя Оливии Шоу, я начинаю тонуть в черной смоле, и от принятой наркоты мне ни разу не легче. Кажется, меня сейчас вырвет: выпитый глоток уже жжется в глубине горла, просясь наружу.

– Откуда ты…

– Я порой смотрю новости и умею пользоваться «Гуглом». – Он садится, качая головой. – А тебе, кажется, не помешает малость взбодриться.

Я оцепенело наблюдаю, как Сладкий достает прямо из воздуха маленький пакетик с кокаином, макает в него кончик ногтя, сует в ноздрю. Протягивает пакетик и мне, но я мотаю головой.

– Ты, того и гляди, вырубишься. Нюхни скорей.

Чего-чего, а кокаина мне сейчас точно не нужно. Так я Сладкому и говорю. Пожав плечами, он лезет в тумбочку за еще одной загадочной таблеткой и размалывает ее в мелкий порошок.

С этого момента все вокруг начинает плавать в густом тумане, а время отсчитывается короткими вспышками ясности, за которыми туман сгущается даже сильнее прежнего. Когда я более-менее прихожу в себя, в комнате уже темно, а по телеэкрану скользят персонажи черно-красного фильма ужасов: много-много бутафорской крови, тщательно отшлифованные звукоинженерами вопли. Совсем не похоже на реальность, – заключаю я. Настоящие ужасы ведут себя тихо.

– Что-что?

Сладкий наваливается на меня, обдавая горячим дыханием с сильным запахом «Джека Дэниелса» [77]. А я и забыла о его присутствии.

– Я ничего не говорила. Отвали.

Он игриво шлепает меня по заду, и я вдруг понимаю, что осталась в одних трусах. Растерявшись на миг, ударяюсь было в панику, но сразу успокаиваюсь, когда Сладкий дает мне глотнуть из своего стакана. Прямо герой-любовник.

Когда я всплываю на поверхность в очередной раз, телевизор уже выключен: на пустом экране пляшут призраки наших отражений. Я осознаю вдруг, что меня трахают сзади, ощущаю влажные шлепки чужой плоти. Если