Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

о нем. Я и многие криминалисты считали, что скрытая слежка могла бы дать важную информацию о личности убийцы, если бы телевизионные операторы не вывели ее на всеобщее обозрение. Понимая, что полиция поставила засаду слишком быстро, чтобы новостные службы успели проверить, кого именно они снимают, я все же уверен: прежде чем идти в эфир, следовало уточнить у источников в полиции, какие подразделения могут попасть в кадр. Сохранение тайны наблюдательных групп всегда было одним из ключевых вопросов на семинарах по расследованию убийств.

К несчастью, убийца, по-видимому, увидел дневной репортаж, узнал о засаде и больше не возвращался к привычному месту у реки. В течение следующего года, несмотря на то что он похитил и убил более двадцати женщин, полиция не смогла зафиксировать его действия: он стал оставлять тела в удаленных лесистых районах, куда наблюдение не дотягивалось, а дикие животные уничтожали большую часть улик.

Серия «убийств на Грин-Ривер» продолжилась 25 сентября 1982 года, когда была обнаружена 16-летняя Жизель Ловворн. Ее частично разложившееся тело нашли в лесу в четверти мили от южной взлетно-посадочной полосы аэропорта Сиэтл – Такома, примерно в семи милях от мест сброса тел в реку. Поскольку ее нашли не в воде, некоторые следователи предположили, что Ловворн не связана с серией. Но, как и других жертв, ее в последний раз видели 17 июля в районе вдоль южного Тихоокеанского шоссе, где она часто бывала. Причиной смерти тоже стало удушение.

К концу 1982 года сотрудники правоохранительных органов округа Кинг решили, что убийца покинул город: после Ловворн новых тел не находили, а данные о пропавших девушках не поступали. Дело, хотя и оставалось открытым, постепенно отходило на второй план. Именно тогда я решил вмешаться.

Отчет об убийствах на Грин-Ривер

В феврале 1983 года мой кабинет на тринадцатом этаже здания «Декстер – Хортон» в центре Сиэтла был в полном беспорядке. Материалы по делу об убийстве в округе Сан-Хуан лежали стопками, закрывая даже телефон, который все равно умудрялся громко звонить. В один из таких дней я снял трубку и услышал голос Дейва Райхерта: он спросил, может ли прийти ко мне лично. Это удивило – обычно мы встречались в его офисе. В его голосе звучала тяжелая, почти скорбная нотка; я невольно стал гадать, какие новости он несет.

Путь Райхерта от лифта до моего кабинета занял всего пять минут, но показался мне бесконечным. Обычно посетителей провожала моя секретарь, Ширли Линдберг, но на этот раз Дейв сам пробрался через коридор, заваленный коробками. Я впервые обратил на него по-настоящему пристальное внимание еще тогда, когда погиб сержант Сэм Хикс, наш коллега из отдела убийств. Дейв и Сэм дружили много лет, оба были глубоко верующими, и смерть Хикса подкосила Дейва: он буквально сгорбился под тяжестью общего горя. И сейчас он шел ко мне так же – словно нес невидимую ношу.

Он пытался объяснить, зачем пришел, но был явно растерян и испуган. Разочарование и отчаяние отражались на его лице – результат затянувшегося расследования убийств, где каждая новая зацепка превращалась в тупик. Он оказался на неизведанной территории, где не было правил и ориентиров, и напоминал нас с Роджером Данном летом 1974 года, когда дело Теда Банди зашло в тупик. Со слезами на глазах он признался: ему нужна помощь. Он работал почти без отдыха, но чем больше усилий прилагал, тем сильнее погружался в круг бессилия.

Серийные убийцы делают жертвами не только тех, кого убивают. Их жертвами становятся сообщества, семьи погибших, полицейские, которые пытаются их остановить, и обычные люди, живущие в страхе. В этом смысле Дейв стал жертвой Убийцы с Грин-Ривер так же, как я когда-то стал жертвой Банди.

Никто, кто не проходил через такое расследование, не знает, что это значит – идти по следу человека, который не собирается останавливаться. Каждый день ты думаешь об упущенных уликах, о свидетелях, которые смотрели убийце в лицо, но ничего не заметили, потому что не понимали, кого видят. Родственники звонят в надежде на обнадеживающие слова, а тебе нечего сказать. Репортеры преследуют, надеясь подловить тебя на детали, которую ты якобы пропустил, и тут же передать ее в эфир – а убийца тоже смотрит новости. Ты просыпаешься с мыслью, что сегодня найдут очередное тело, и, приехав на место, видишь телерадиофургоны, которые распространяют догадки, выставляя полицию в плохом свете. Начальство косится в коридорах, а коллеги стараются держаться подальше, чтобы их не ассоциировали с провалом. Ни семья, ни друзья не могут утешить – убийца всегда кажется рядом, прячется в тени и ждет. Ты знаешь: правда где-то есть, но ты ее не нашел.

Именно это, как я подозреваю, переживал Райхерт в тот день.

Руководство округа Кинг собиралось перевести остальных детективов оперативной группы на другие дела, оставив расследование Грин-Ривер фактически на одного Дейва. Это грозило превратить его жизнь в бесконечный тупик. К тому моменту миры шести убитых женщин и их семей поглотили его полностью, забрав остатки сил и времени, включая время для собственной семьи. Он отступал в эмоциональный угол, и даже сейчас, сидя в моем кабинете, винил себя за то, что не на улице – не ищет убийцу. Ему все время казалось, что он вот-вот что-то упустит: случайную остановку фургона, жест водителя, момент, в который убийца выбирает жертву. Такое действительно могло произойти где угодно и в любую минуту – мы с Роджером Данном жили ровно в таком напряжении во время поиска Банди.

Я понимал Райхерта. Его рассказ был не столько о «копе, который не может раскрыть дело», сколько о личной катастрофе, воспринятой как собственная неудача. Полицейские внушают себе, что должны быть стойкими, но никто не объясняет, как жить, если ты ежедневно сталкиваешься с провалом. Он ощущал полную несостоятельность: что бы ни делал – результат одинаков. Он воспринимал каждую жертву болезненно, словно убийца выигрывает в схватке добра и зла.

Дейв пришел не только за советом – он ожидал чего-то реального, что может дать результат. Я уже не работал в полиции, не мог официально участвовать в расследовании, и обращение ко мне нарушало неписаные правила отдела. Фактически, Райхерт признал свое поражение – если бы это стало известно, его могли бы изолировать внутри отдела. Он надеялся на мою осмотрительность и на то, что я действительно могу помочь там, где никто больше не знает, что делать.

Тогда меня осенило: он мог бы предложить своему начальству поручить мне изучить материалы дела в надежде, что я замечу то, что