Ягодный возраст - Виктория Вита

перетаскивать их к окну. Соорудив в четыре руки хлипкую на вид пирамиду, несколько минут её оценивающе рассматривали. Даже больному на голову при первом взгляде на это творение стала бы ясна вся абсурдность нашей затеи. Но другого выхода не было. Ирка со вздохом сняла туфли и с размаху забросила их в окно. Затем, подумав, всё же сунула пистолет за пояс и первой пошла на штурм вершины. Груда ящиков задрожала, как живая. От каждого Иркиного движения она тряслась так, что, казалось, вот-вот развалится. Я, затаив дыхание, следила, как Ирка, одной рукой цепляясь за абсолютно голую бетонную стену, а другой за очередной ящик, медленно поднималась вверх.

Казалось, это восхождение не закончится никогда. Но вот ещё рывок, и я увидела Ирку в оконном проёме. Теперь была моя очередь.

Встав на первые ящики, которые шатались и угрожающе трещали, я широко расставила ноги, чтобы мои стопы оказались на месте стыков их днища и стенки. Треск стал тише. Затем так же, как крёстная, держась одной рукой за стенку, а другой за вышестоящие ящики, я медленно поползла наверх. Только не хвататься за ящики обеими руками, иначе падение неминуемо. Ещё немного, ещё один ящик, и я дотянусь до подоконника. Только не спешить! Спокойно… Я на секунду замедлила движение и, переведя дыхание, сделала последний шаг.

Подоконник был надёжен, как скала, и Ирка, криво улыбаясь, протянула мне зажжённую сигарету.

Курили молча, осматривая помещение, куда мы так стремились.

Это был огромный полуразвалившийся цех с остатками какого-то оборудования в виде нескольких огромных станков. Пол был завален битым кирпичом, стеклом и ещё каким-то мусором. Всё это было покрыто толстым, почти вековым слоем нетронутой пыли.

– Этих тварей в клочки порву, когда найдём, – произнесла я, гася сигарету.

– Приму активное участие, – глухо ответила Ирка. – Они даже представить не могут, на что способна разгневанная женщина. Особенно если это мать, защищающая своего ребёнка, а нас с тобой двое.

– Да, нас двое, – подтвердила я. – Они кровавыми слезами умоются за то, что прикоснулись к моему Вадиму.

– К нашему, – поправила меня Ирина.

– Да, к нашему, – согласилась я. – Ладно, хватит сидеть. Пошли дальше.

Спрыгнув с подоконника, мы осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, двинулись вглубь цеха. Любой шорох эхом отталкивался от стен и поднимался вверх, к месту, где должен быть потолок, но вместо него была огромная, дырявая и местами обвалившаяся крыша. Вой ветра, полновластным хозяином гуляющего по разрушенному зданию, «радовал» душу. Иногда всю эту «идиллию» нарушали голуби, гнездившиеся в огромном количестве где-то под крышей.

Я шла первой, внимательно смотря себе под ноги и стараясь ступать как можно тише. Позади по щебню похрустывала каблуками Ирка.

Мы шли наобум, переходя из одного огромного цеха в другой. Везде было одно и то же: пыль, мусор, запустение, изредка встречающиеся ржавеющие металлические конструкции, в прошлом служившие на благо людям в качестве станков. Но всё не вечно в этом мире, и мы, наконец, попали на лестничную площадку.

Вверх лестница шла куда-то в поднебесье разрушенного второго этажа. Нам было явно не туда, и мы бодро потопали вниз. Ступени привели нас в обширный холл, где было несколько голых дверных проёмов. Один из них вёл во двор, где виднелись распахнутые ворота. Возле входного проёма было значительно меньше мусора и пыли, так же как и у единственной сохранившейся двери, болтающейся на одной петле. Мы направились к ней, почти не дыша и сбавив скорость передвижения почти до минимума. За дверью нас ждал длинный и узкий полутёмный коридор. Скудный свет попадал из выходящих сюда дверных проёмов подсобных помещений, в некоторых из них были небольшие окна.

Мы передвигались мелкими шажками, плотно прижимаясь спинами к стене, готовые в любую минуту, при возникновении опасности, нырнуть в ближайшую подсобку. В какой-то момент я замерла и прислушалась. Казалось, где-то в глубине коридора глухо шумит вода. Вдруг совсем недалеко впереди раздался дверной скрип, появился достаточно яркий луч света и неясный шум превратился в бубнящие мужские голоса. Яростно подталкивая друг друга, мы с Иркой одновременно втиснулись в маленькую комнатушку без окон. Вжавшись в стену, просто перестали дышать, намертво сцепившись свободными руками. Голоса звучали так громко, что казалось, говорящие где-то совсем близко.

– Серый, позвони ещё! И закрой дверь, здесь и так в окнах стёкол нет.

– Чего звонить? Я уже сто раз звонил, ни один, ни другой не отвечает. Сейчас поеду в это чёртово кафе и всё узнаю. А дверь не закрою, у меня от дыма уже глаза слезятся. Докуришься до того, что лёгкие отвалятся.

– Хорош, заглохни. Эх, хорошо бы, чтобы эта стерва уже была в морге!

Ирка с силой сжала мне руку, я ей ответила тем же.

– Босс сказал, когда за щенком приедет?

– Скоро. И сказал, чтобы ты его больше не поил, он ему живой нужен. Да закрой ты дверь, урод, у меня уже поясницу ломит!

– Я бы этому гадёнышу голову оторвал. Такой мелкий, а орёт и дерётся, как бешеный. Ладно, давай ещё в картишки сгоняем и по пивку, и езжай, да будешь возвращаться, ещё возьми.

– Хорошо. Только пить больше не буду, ещё на гаишников нарвусь. Вот повеселятся менты: пьяный и на чужой машине, только трупа в багажнике не хватает. А мальца не тронь, а не то босс из твоих кишок гирлянды сделает и по всему району развесит.

Продолжение высокоинтеллектуальной беседы мы не услышали: дверь закрылась, и их речь вновь стала напоминать глухой рокот.

От услышанного меня чёрной волной захлестнула яростная злоба. Перед глазами стоял мой трёхлетний сын, отчаянно бьющийся в их руках и изо всех своих силёнок зовущий меня на помощь, когда эти подонки вливали ему в горло какое-то пойло. Закусив до крови нижнюю губу и обеими руками сжав рукоятку пистолета с такой силой, что, кажется, из-под ногтей выступила кровь, я положила указательный палец на курок. Медленно, не отрываясь от стены, стараясь как можно тише, вышла из нашего убежища и стала маленькими шажками продвигаться в сторону узкого лучика света, бьющего из-под неплотно закрытой двери. Встав напротив, я досчитала до трёх и, выставив вперёд правую ногу, перенеся на неё всю массу тела, с каким-то нечленораздельным криком ударила ею в середину двери.

Дверь не только открылась, а слетела с петель и спилотировала в комнату, рухнув своей верхней третью на край стола, стоящего посередине помещения. Мужик, сидящий за столом и получивший достаточно ощутимый удар в область живота, отлетел вместе со стулом к противоположной стенке. Под