Кладбище в аренду - Джон Диксон Карр

сказала «ваш отец», – мне было всего восемнадцать. Этот взрыв произошел, когда я была еще очень молода… и, наверное, довольно глупа. Левая половина лица у меня оказалась полностью обезображена.

Она просунула руку между подушками дивана, достала ручное зеркальце и поднесла к лицу так, чтобы на него падал свет. Удовлетворенно вздохнув, быстро убрала его обратно. Это зеркальце, догадался Сай, всегда было у нее под рукой.

– Я не против поговорить об этом, – продолжила Айрин с заметной неохотой. – Все это случилось давным-давно. И вообще, уныние – грех. Но когда меня вытащили из воды и я лежала в больнице, я приняла решение.

– Вы не обязаны нам ничего рассказывать! – воскликнула Джин со слезами на глазах.

– Пожалуйста, Джин…

– Простите. – Джин опустила голову.

Женщина, так похожая на Кристал, но ставшая с годами мудрее и мягче, казалось, никак не может на что-то решиться.

– Я думала (может, так оно и есть – не знаю), что мужчины любят в нас только внешнюю привлекательность. И теперь при взгляде на меня Фред будет испытывать лишь ужас. Я не могла показаться ему на глаза. Просто не могла! – Ее голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки. – И тогда я поступила, как многие женщины поступали до меня, – сделала так, чтобы все думали, что я утонула.

Она пожала плечами и опустила взгляд на диван, слегка наклонив голову, – и это движение подчеркнуло изящную линию ее шеи и блеск темно-каштановых волос.

– С годами, – продолжала она, – я поняла, что мой поступок был глупым и даже жестоким. Царь Давид знал, что все суета… Но я бы поступила так снова.

Не стану утомлять вас рассказами, как текла моя жизнь. Мне пришлось искать работу – но не на людях, а так, чтоб никто не видел моего лица. Люди бы просто не захотели иметь со мной дела. Так что я выбирала работу в одиночестве – прачкой, белошвейкой, портнихой. Надо сказать, у меня это неплохо получалось. Потом я вспомнила о своем хобби – о живописи. Прошло очень много времени, и – мне тогда очень повезло – я добилась небольшого успеха.

Ну вот, – с улыбкой сказал Айрин Стэнли, поднимаясь с дивана, словно хозяйка на коктейльной вечеринке. – Кажется, это все.

– Это совсем не все, – возразила Кристал. – Но, пожалуйста, не расстраивай себя.

Ее мать, которая была чуть выше ростом, посмотрела на нее спокойным взглядом:

– Я приехала в Нью-Йорк три года назад, когда пару моих картин взяли галереи. Но я была и остаюсь рекламным художником. Хотя и не решалась просить работу в агентстве из-за… – Она коснулась левой щеки. Кажется, ее самообладание снова дало трещину. – Как бы то ни было, теперь я занимаюсь рекламой. Поэтому и могу позволить себе эту студию. Вам здесь нравится?

Все тут же ухватились за возможность сменить тему. Эти попытки выглядели жалко, потому что было понятно: дьявол где-то рядом, и громкой болтовней они пытались его отвлечь.

Судя по всему, поначалу студия представляла собой лишь голые бетонные стены. Но теперь от потолка до пола – исключая два широких окна, расположенных высоко вверху, – всюду ниспадали серые бархатные портьеры. На полу лежал мягкий темный ковер. Одна из портьер едва заметно колыхалась – за ней, скорее всего, скрывалась перегородка и вход в другую комнату.

Повсюду лежали масляные краски и кисти. У одной из стен Сай заметил чистые холсты в подрамниках. Неподалеку от мольберта стоял подиум для моделей, рядом – разнообразная фотоаппаратура. Сквозь тяжелые шторы из окон сочился неяркий мягкий свет, и казалось, что комната находится не в центре Нью-Йорка, а где-то на далекой одинокой звезде.

– Это самое… – подал голос Боб. – Вы действительно здесь живете?

– В общем-то, нет, – рассмеялась Айрин Стэнли. – Ради бога, даже не пытайтесь снять здесь квартиру – их просто не существует. Но… – она кивнула в сторону колышущейся портьеры, служившей перегородкой, – там у меня кровать, телефон, зарегистрированный на «Студию Стэнли», и кое-какие принадлежности для умывания. Если я останусь на ночь, никто и слова не скажет.

– А как же еда?

– Готовить здесь нельзя. Категорически запрещено. Но в первые месяцы… Это было потрясающее одиночество! Просто восхитительное. Можно было спуститься вниз, перекусить в какой-нибудь закусочной, закрыв лицо вуалью. Это огромное, шумное, битком набитое спешащими куда-то людьми место, где никто не обращает на тебя ни малейшего внимания…

– Неужели ты никогда не думала о пластической хирургии? – спросила Джин.

– Конечно думала! Но поначалу у меня не было на это средств. А потом… потом я решила, что шрамы слишком старые и с ними уже ничего не сделать.

Тогда Джин задала на удивление бестактный вопрос:

– А ты… когда-нибудь скучала по… – Она не договорила.

Айрин Стэнли – как потом вспоминал Сай – в этот момент как раз взяла в руки один из холстов, прислоненных к стене. Это была яркая жанровая венецианская сценка в духе Позднего Возрождения. Она резко выпрямилась – тонкая и гибкая в своем сливовом платье, выделявшемся на фоне серой драпировки.

– Да, – ответила она отстраненным тоном. – Скучала.

Картина упала на ковер с глухим стуком.

– Иногда я не вспоминала о нем… и о вас тоже, – поспешно добавила она, – по шесть, по семь месяцев подряд. Однажды – почти целый год. Но какая-нибудь случайная мелочь… и все возвращалось. Воспоминания накатывали с такой силой, что я не могла пошевелиться от боли.

– Постой! Хватит! Я не имела в виду…

– Хотите, я расскажу вам, – продолжала женщина, – как в этой самой студии мы встретились с Фредом? Я не подозревала, что его сыщики меня выследили. Я сидела вот на этом стуле и мыла кисти, повернувшись к двери изуродованной стороной лица. Дверь отворилась – и вошел Фред. Он не стал делать вид, будто ничего не заметил, не унизил меня жалостью. Просто сказал: «Это все, что тебя беспокоит, Бетти? Мы справимся с этим за одну-две недели». И я… я разрыдалась.

Если прежде в голосе Айрин Стэнли еще слышались нотки гнева, теперь они исчезли. Ее речь стала плавной и даже умиротворенной.

– Это случилось несколько месяцев назад. Тогда я и воскресла из мертвых. Помните, сэр Генри, вы упомянули Рихтера из Вены?

Г. М., развалившись в кресле и подпирая кулаком подбородок, кивнул.

– Фред, – объяснила Айрин Стэнли, – привез его сюда на частном самолете. И он, – она слегка коснулась левой щеки, – сделал это.

– Думаю, мэм, лишь два человека в мире способны на подобное.

– Что касается Фреда… – Она вытащила из стопки холстов, сложенных без подрамников, один, спрятанный в самой середине. Это был поясной портрет Мэннинга, удивительно точно передающий его неистощимую энергию. – Кажется, он не постарел ни на один день. – Она сняла с мольберта чистый холст и заменила портретом. – Только волосы стали совсем седыми. А руки, плечи, торс – все могло принадлежать мужчине лет на двадцать моложе. Он стал старше, но остался все таким же романтичным и… глупым.

Она медленно обвела всех взглядом:

– Знаете, что мы собирались сделать? Устроить второй медовый месяц. Все