Сети чужих желаний - Марина Серова

— Зачем? — наконец спросила я, чувствуя, как во мне закипает гнев. — Зачем она осталась? Она же знала, что это опасно!

Киря вздохнул и посмотрел на меня с усталой грустью.

— Ты же знаешь Юлю, — ответил он. — Она хотела помочь. Она чувствовала, что что-то не так, и не могла просто уйти. Она полицейский до мозга костей, Таня. Ее долг — защищать людей. Даже если это грозит ей самой опасностью.

Я промолчала. Сейчас мне было сложно понять ее. Я задавала себе вопрос: поступила бы я так же? Но каждый раз отвечала «нет». Для этого там был персонал. Вмешиваться в конфликты гостей и уж тем более лезть разнимать драку не входило в ее обязанности. Возможно, я размышляла как эгоист, но мне казалось это рациональным и правильным.

Машина остановилась у неприметного здания с серыми стенами — районного отдела полиции. Здание, повидавшее многие дела: от мелких краж до серьезных преступлений. Место, где плечом к плечу трудятся люди, посвятившие свою жизнь защите закона.

Я вышла из машины, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. «Долг, долг…» — эхом отдавалось в голове слово Кири. Долг ли это или безрассудство?

Внутри отдела, как всегда, царила рабочая атмосфера. Звонки телефонов, стук клавиш, приглушенные голоса — все это создавало фоновый шум, привычный для здешних стен. Я знала почти всех, кто здесь работает.

Проходя мимо дежурной части, я бросила мимолетный взгляд на молоденького сержанта, увлеченно что-то печатающего на компьютере. На его лице застыло выражение сосредоточенности, словно он решал судьбу мира. Улыбнувшись про себя, я последовала за Кирей к лестнице.

У него в кабинете, как обычно, царила атмосфера рабочего беспорядка. Киря жестом пригласил меня сесть в одно из кресел, стоявших напротив его стола. Сам он опустился в свое кожаное кресло и устало потер переносицу.

— Ну, давай, рассказывай подробно, что там произошло на этом вашем ужине? — попросил Киря, откидываясь на спинку кресла. — Только давай без утайки, каждую деталь. А то сказала, что Олег — гад и шантажист, и помчалась дальше расследовать! А я не при делах. Только своих сотрудников по твоим просьбам откомандировываю, — с утомленной ехидцей добавил он. Видно было, что Кирьянов устал.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Внутри меня боролись противоречивые чувства: обида на Юлю, переживания за нее и злость от осознания собственной беспомощности. Я посмотрела на Кирю. В его глазах я увидела не тревогу или переживания, скорее, заинтересованность в моем рассказе и готовность слушать.

Мой рассказ занял около часа. Все это время Киря что-то записывал, периодически кивая. Когда я закончила, Кирьянов отложил ручку, и в кабинете повисла тишина, густая и звенящая, как воздух перед грозой.

Я чувствовала себя выжатой как лимон. Словно все эти слова, которые я выкладывала по крупицам, вынесли из меня не только события, но и часть души. Обида на Юлю все еще тлела где-то глубоко внутри, словно горячий и колкий уголек. Но поверх этого пепла поднималось другое чувство — леденящий тошнотворный страх от осознания, что все могло закончиться куда хуже. Этот страх был сильнее злости.

Киря молча смотрел в свои записи. Его лицо было спрятано под непроницаемой маской начальника отдела, но я-то знала его давно. Я видела, как мелко дрожали мускулы у него на лице, как пальцы сжимали край стола, белея на костяшках. Он пропускал все через себя, как всегда. Взвешивал, оценивал, примерял на себя роль каждого участника этой пьесы. Он чувствовал ответственность. За Юлю. За дело. За меня, в конце концов, ведь это он пустил нас на эту войну. Он отпил глоток остывшего кофе, сморщился и отставил кружку.

— Ладно, что мы имеем? — Он откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. — Запись с признаниями Олега — это хорошо, но к Орлову это никакого отношения не имеет. Думаем дальше.

За дверью кабинета гудел отдел. Приглушенные голоса, торопливые шаги по коридору, резкий звонок телефона, который сорвал с места кого-то из оперативников: «Принял. Выезжаем». Это был живой организм, механизм, который уже перерабатывал нашу историю, вплетая ее в бесконечную ткань других дел. Кто-то из сотрудников допрашивал воришку, кто-то составлял протокол об убийстве, кто-то, как тот молоденький сержант, все так же сосредоточенно вбивал данные в компьютер, решая свои маленькие судьбы мира. А мы здесь, в этой комнате, пахнущей прошлым и настоящим, решали нашу.

— Борисов вспомнил, что на месте убийства Орлова он видел пачку сигарет, но Орлов не курит. Я поспрашивала у горничных и выяснила, что они могут принадлежать трем людям: старшему администратору Олегу, директору отеля Басову и мужчине из двести пятого номера.

Кирьянов замер, его пальцы стали усиленно барабанить по столу.

— Сигареты, — медленно проговорил Киря, растягивая слово. Его взгляд стал острым, цепким, каким он бывал только в самые важные моменты расследования. Вся его усталость куда-то испарилась, уступив место охотничьему азарту. — Три человека. Один уже в клетке и поет как канарейка, что его подставили. Второй — его начальник, тоже не сахар, но у нас на него пока ничего серьезного, кроме соучастия в шантаже. А третий, — он вопросительно посмотрел на меня, и я почувствовала, что сейчас он задаст именно этот вопрос, — мужчина из двести пятого. Кто он?

— Не знаю, — честно призналась я, разводя руками. Внутри я ругала себя за то, что столько времени провела в отеле и не сделала ничего, чтобы узнать о нем хоть что-то.

Киря тяжело поднялся из кресла и прошелся по кабинету. Его тень, длинная и угловатая, металась по стенам, на мгновение заслоняя фотографии его семьи и благодарственные грамоты.

— Призрак, который курит в номерах, где убивают людей, — проворчал он. — Очень мило. Идеальный подозреваемый. Что скажешь?

— Лучше будет, если я сама поеду и поговорю с ним, а вы узнайте все, что сможете, от Олега и Валентина Петровича.

Киря остановил свою бесцельную ходьбу и уставился на меня с таким выражением, будто я предложила ему пойти и сплясать на столе.

— Ты с ума сошла? — Его голос прозвучал тихо и напряженно. — Ты только что сама сказала, что не знаешь, кто он. Это может быть кто угодно. Профессионал, который не станет разговаривать с частным детективом. Или того хуже — психопат, который занесет тебя в свой список. Нет, никаких самодеятельных вылазок.

Во мне тут же вспыхнул протест.

— А что тогда? Ждать, пока он исчезнет? Пока все следы остынут? Я не могу просто сидеть здесь! Юля там,