Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

судмедэкспертов, чтобы они пересмотрели время смерти, внезапное ″исчезновение″ ключевых документов. Или что-то более прямое. Попытка устранить самого Рыкова до того, как он заговорит. Мы должны действовать быстро и наверняка. Но сначала — нужно его обездвижить. Лишить возможности скрыться».

Он достал телефон, нашел номер. Звонок был принят почти мгновенно.

— Петр Николаевич, — сказал Гуров, и его голос в тишине кабинета прозвучал четко, как удар. — Подтверждение получено. Алиби Рыкова Дмитрия Анатольевича, помощника Галкина, является фиктивным. Он не может подтвердить свое местонахождение в период с 18:00 до 20:05 13 марта, что полностью перекрывается с установленным временем убийства Корнеева А. И. Налицо совокупность улик, указывающих на его причастность к совершению убийства по найму в составе организованной группы. Прошу вашего распоряжения на установление за ним непрерывного, круглосуточного наружного наблюдения силами оперативно-разыскного отдела ГУУР. Цель: исключить возможность его бегства, контактов с другими участниками группы или попыток его устранения со стороны заказчиков до момента официального задержания. Основание — предотвращение совершения нового преступления и обеспечения безопасности следствия.

В трубке повисла пауза. Потом раздался тяжелый вздох Орлова.

— Санкционирую. Но, Лева… Ты понимаешь, что как только наши люди начнут за ним ходить, Галкин это почувствует? Он поймет, что вы вышли на исполнителя.

— Он должен это понять, — холодно ответил Гуров. — Это часть давления. Он должен увидеть, что мы не боимся идти до конца. Что его система прикрытия дала трещину. И тогда у него останется последний выбор: попытаться спасать себя, бросив Рыкова, или попытаться спасти обоих, что уже невозможно. В любом случае он сделает ошибку. А мы ее зафиксируем.

— Черт с тобой, — тихо произнес Орлов. — Действуй. Наблюдение будет через час. Докладывай лично обо всем. И, Лев… Береги себя. И Стаса. Зверь загнан в угол. Укусит обязательно.

— Понимаю, — сказал Гуров и положил трубку.

Он остался один в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов. За окном была ночь, но город не спал. Где-то там, в своей квартире или в своем кабинете, Дмитрий Рыков еще не знал, что с этой минуты за каждым его шагом будут следить невидимые глаза. А Виктор Семенович Галкин, вероятно, уже лихорадочно обзванивал свои контакты, пытаясь понять, почему его просьбы «урегулировать вопрос» перестали работать.

Гуров подошел к окну, раздвинул жалюзи. Внизу текли огни машин. Обычная московская ночь. Но где-то в этом потоке уже ехала ничем не примечательная машина с людьми, которые сядут под дом Рыкова и начнут свою невидимую вахту. Первый, тихий выстрел в начинающейся открытой войне. Завтра все изменится. Но сегодня была эта тишина, полная напряжения перед боем. Он погасил свет в кабинете и вышел в коридор, где его ждал микроавтобус и твердое, безоговорочное понимание: назад пути нет.

Глава 16

Конспиративная квартира находилась в обычной панельной девятиэтажке на окраине Москвы. Четвертый этаж, три комнаты, мебель из дешевого ДСП, запах свежей краски и пыли. Крячко организовал ее через доверенных лиц еще в начале расследования — на такой случай. Светлана сидела на краю дивана в гостиной, кутаясь в большой вязаный плед, хотя в квартире было душно. Перед ней на столе стоял недопитый стакан чая. Она выглядела на десять лет старше, чем на фотографии в личном деле архитектора: темные круги под глазами, обветренные губы, взгляд, цепляющийся за каждую тень в углах.

Гуров вошел первым, оставив Крячко у двери наблюдать за лестничной клеткой. Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула — бытовой, успокаивающий жест.

— Светлана Игоревна, — сказал он, садясь напротив, но не слишком близко. — Благодарю, что согласились на встречу. Вы в безопасности здесь. Это место не фигурирует ни в каких документах.

Она кивнула, но ее глаза метнулись к зашторенному окну. Гуров зафиксировал детали: мелкая дрожь в пальцах, сжимавших край пледа; нога, поджатая под себя — защитная, закрытая поза; дыхание поверхностное, учащенное. Страх был в ней трехслойным. Первый, верхний — страх физической расправы. Он читался в том, как она вздрагивала от каждого шума за стеной. Второй, глубже — страх системы. Того, что любые гарантии окажутся фикцией, что Галкин достанет ее где угодно. И третий, самый глубинный — страх самого правосудия. Неверие в то, что закон может победить тех, кто его давно приватизировал. Ее недоверие было не к Гурову лично, а к институту, который он представлял. Именно этот третий слой и предстояло пробить.

— Мы располагаем исчерпывающими доказательствами хищений по проекту «Енисей», — начал Гуров, не повышая голоса. — Финансовые документы, образцы некачественного бетона, данные о подмене материалов. Этого достаточно для возбуждения уголовного дела о мошенничестве в особо крупном размере. Но для дела об убийстве и для привлечения организаторов нужны свидетельские показания. Ваши показания. Те пометки, которые вы оставили в документации — они бесценны. Но это косвенная улика. Нам нужны ваши слова, оформленные протоколом.

— Они меня найдут, — прошептала она, наконец подняв на него глаза. — У него везде люди. В суде, в полиции… Он говорил, что если я хоть слово скажу, меня объявят соучастницей. И посадит он, а не его.

— Он солгал, — четко сказал Гуров. — Но это не главное. Главное — механизм, который мы предлагаем. Вы даете показания один раз, в присутствии адвоката, которого вы можете выбрать сами. Протокол заверяется нотариально. После этого вы попадаете под государственную защиту по программе Федерального закона № 119. Ваши данные меняются, вам обеспечивается переезд в другой регион, финансовая поддержка на период адаптации. Ваше новое место жительства будет известно только уполномоченным сотрудникам МВД и ФСБ. Решение о применении мер защиты по вашему делу уже согласовано на уровне руководства ГУУР. Его лично санкционировал генерал Орлов.

Он произнес фамилию Орлова не для красного словца. Это был конкретный факт, якорь в бушующем море ее страхов. Имя высокого начальника, которое она могла проверить, гарант того, что это не инициатива пары полковников, которую можно задавить.

Светлана молчала, глядя на свои руки. Дрожь в пальцах немного утихла.

— Я знаю, что он вам говорил, — продолжил Гуров, меняя тактику. Голос стал тише, но тверже. — Что это всего лишь бизнес. Что все так делают. Что вы просто выполняли приказ, а потом испугались и ушли. Но это не так. Вы оставили пометки в чертежах. Вопросами, восклицательными знаками. Вы знали, что это неправильно. Что это преступление. И вы попытались оставить след. Как и Анатолий Корнеев.

При имени убитого инженера она вздрогнула, будто от удара током.

— Его убили, — сказал Гуров, не отводя взгляда. — Не за кражу. Не за взятку. За то, что он,