Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев

читал Алексей, – как задание, так и средство исполнения заказа он обычно получает от посредника, фирменного специалиста по заказным убийствам. Не лишены оснований и версии о существовании киллерских бирж.

Центры подготовки… Есть и такие. «Будущих профи, преимущественно бывших военнослужащих или спортсменов, обучают бывшие сотрудники спецслужб СССР, вышедшие в запас офицеры ГРУ и КГБ-ФСБ»…

Что там еще? Портрет киллера-профессионала… Интересно…

«Примечание»… Что же такого примечательного? Ага: «В последнее время на киллерских биржах появился особо дорогой товар – женщины. Женщины, способные исполнить заказное убийство, ценятся дороже мужчин. Их участие в операции гарантирует повышенную конспирацию и успех, поскольку охрана традиционно ориентирована на ожидание опасности исключительно со стороны мужчин. Женщина не вызывает подозрений, возможности ее маскировки намного шире (далее следовало упоминание ставших уже легендой заказных убийств, совершенных “колясочницей” и “челночницей”). Вербовка производится среди спортсменок и бывших военнослужащих. Цикл использования женщины-киллера примерно в три раза длиннее цикла использования мужчины благодаря большему спектру ресурсов изменения внешности»…

Ну и на том спасибо. Видимо, Марину еще только начинали втягивать в это опасное и безумное ремесло. Ее данные полностью подпадали под требуемый стандарт: бывшая спортсменка, одна, никаких крепких связей, полное перекати-поле. Порог эмоциональной чувствительности? Видимо, по прикидке вербовщиков, нулевой: спокойно пережила смерть матери, смерть любимого человека.

Алексей припомнил, что не заметил и следа слез на лице Марины в день похорон Павла Сергеевича. Стояла себе в сторонке со свечкой и даже не подошла к гробу попрощаться, когда его отпевали в Спасо-Преображенском соборе – похороны по высшему разряду организовал Чеглоков, зная нищету театральной элиты. Тогда эта холодность Марины прошла мимо внимания Алексея. Сейчас, в воспоминаниях, покоробила. Слишком легко расставалась она со своим прошлым. Ведь и про Луганск она еще на пикнике сказала коротко: уехала и забыла. Впрочем, это могла быть не холодность, а оцепенение – слишком не вязалось поведение девушки на похоронах со шквалом эмоций в квартире на Петроградской. Странный она все-таки человек. Алексей вдруг подумал, что и его самого она точно так же вычеркнула из жизни, как свою юность в Луганске, как покойного Македонского. Надо ли теперь ее искать, чтобы найти и натолкнуться на холодное безразличие?..

Алексей посмотрел на часы – половина седьмого, рабочий день завершен. Он позвонил в контору Орлова, пообещав быть через двадцать минут…

Отсыпав кучу комплиментов начальнику сыскного агентства, Нертов приступил к главному:

– Мне надо вычислить одного человека. Думаю, он обитает где-то там, где твои люди его нарисовали. Но здесь проблема в том, что есть посредник, нанявший киллера для убийства директора одного предприятия, клиента нашего банка. А клиент этот – Юрий Алексеевич Нертов, мой отец.

Арчи только неопределенно хмыкнул.

– Ну, так помоги, прошу. Самому мне это дело не потянуть. Это у тебя агентура, связи, а у меня кот наплакал. Надо-то немного: вычислить этого типа. Тогда и кое-что остальное встанет на свои места.

Бывший оперативник грустно взглянул на Нертова, а потом на лежащие на столе фотографии сыщиков, погибших во время поездки за «Нивой»:

– А девушку будем продолжать искать?

– Будем. Но мне кажется, что надо плясать от Шварца…

– Марину, – продолжил Арчи, как будто не расслышав ответа, – я думаю, мы все равно не найдем. Пока. Она не иначе как спецкурсы в киллеров в Ясенево закончила, – пошутил начальник сыскного агентства. – Тебя еще ждут большие открытия с ней. Попомни мое слово…

Только ближе к полуночи Нертов смог добраться до дома на улице Чайковского, но здесь его подстерегал очередной сюрприз…

Глава 2. Если друг вел себя как Брут…

Очередной скандал в доме Лишковых вспыхнул вроде бы без особого повода. Владимир Иванович, высокопоставленный чиновник из Фонда госсобственности, вернулся поздно – был на приеме в одном консульстве. В прихожей долго возился с замком. Потом, пыхтя, стаскивал одежду. Плюхнувшись на диванчик, никак не мог стянуть ботинки, врезавшиеся в распухшие к вечеру ноги.

– Нажрался, – с холодной ненавистью констатировала Светлана, до того мрачно наблюдавшая за перебравшим мужем. – Господи, когда это кончится?

Раскачиваясь, Владимир Иванович приоткрыл затекшие веки.

– Дура, – безразлично икнул он. – Помогла бы лучше разуться. Чего уставилась?

Но жена вместо ответа грохнула дверью в свою комнату и включила телевизор. Лишков что есть силы запустил ботинком в эту дверь. Светка не откликалась – она давно уже привыкла к выходкам супруга и уяснила, что связываться с ним в таком состоянии не имеет смысла. Утром все равно как миленький приползет на брюшке и будет умолять не бросать старого доброго «папика». Однако на этот раз события развивались не по заведенному сценарию. Лишков ввалился в комнату, тяжело дыша и держась за стену.

– Светик! – осклабился он, еле удерживая равновесие. – Сейчас я буду тебя любить!

Светлана застонала: только этого ей не хватало: Лишков и по трезвости еле-еле управлялся со своими супружескими обязанностями.

– Так, значит, ты со мной. Отказываешь… А я здесь посплю. В ножках у любимой.

Лишков уселся прямо на пол, прислонившись к стене. На минуту задремав, он вдруг очнулся. Посмотрев на Светлану уже иным, неожиданно жестким, взглядом, он с расстановкой произнес:

– Это все ты.

– Что я? Шел бы спать…

– Это ты меня в этот блудняк втравила. Шубки, брюлики, парижи, а расплачивайся папа Лишков.

– Не заставляла.

– Твари все! – Лишков неожиданно резво вскочил и шагнул к супруге. Она и опомниться не успела, как увесистая оплеуха отбросила ее с дивана. Следом на пол был сметен только что купленный телевизор. Светка взвизгнула и вылетела в спальню, где, закрывшись, попыталась дозвониться Алексею. Лишков барабанил в дверь, крича уже что-то нечленораздельное. Потом замолк.

В квартире установилась тишина. Осторожно выглянув в коридор, Светлана застала мужа спящим на полу. На этот раз женщина была решительна в своем гневе на Лишкова, обманувшего все ее надежды: ни денег больших, ни карьеры – ничего этого молодая супруга от мужа-чиновника не дождалась. Вместо этого получила жизнь затворницы. Владимир Иванович панически боялся того, что Светлана одним своим видом, не таким уж плохим, надо сказать, «засветит» его доходы. Вот и на этот прием в консульство, как ни просила она, брать с собою не стал.

Еще не осознав толком, зачем она это делает, Светлана потянулась к карману мужниного пиджака и медленно вытянула из него связку ключей. «От квартиры, машины, кабинета, сейфа…» – перебирала она. Последний ключ ее заинтересовал. «Покидать супруга, так с музыкой», – злорадно решила женщина, еще не отдавая себе отчета в том, какие беды может накликать.

Не разбирая особо, что за бумаги лежали в