Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

вели две тропы. Одна центральная, целая дорога со стоянкой и кафе, и другая, гораздо у́же, вблизи от коттеджа, – очень удачно спрятанная тропа, почти что секретная, и Джексон уже считал ее своим личным ходом в лес. На обоих маршрутах стояли официальные таблички – мол, уважайте лес, открыто в такие-то дни, не спускайте собак с поводка и прочее. Пускали не каждый день, поместье устраивало в лесу отстрел, а когда не было отстрела – выращивало то, что будут потом отстреливать. У Джексона в саду перед коттеджем чинно гуляли фазаны – ни сном ни духом о том, что их ожидает в конце. Расфуфыренные самцы были роскошны, но Джексону больше нравились скромные крапчатые самки.

Джексон нынче бегал много, хотя его колени и возмущались.

– У вас слишком старые колени, какой бег? – в лоб объявила ему терапевт.

Она была молода. Красивые колени напоказ. Красивые молодые колени. Ее ждет немало сюрпризов.

Джексон бегал в лесу, Джексон бегал на пляже. Джексон бегал на утесах. Если свернуть на север, добежишь до Кеттлнесса, Рансик-Бэй, Хиндеруэлла, Стиаза. Можно, наверное, добежать до самого Солтбёрна, но Джексон пока не пробовал. Можно свернуть с тропы на утесах и побежать в Миддлсбро, но вот куда он точно не побежит, так это в Миддлсбро. Побежишь в Миддлсбро – и возмутятся не только колени.

А если в другую сторону, можно бежать вдоль скал от аббатства Уитби до Робин-Гуд-Бэя. Робин-Гуд-Бэй Джексону нравился. Раньше там кишмя кишели контрабандисты. В далеком прошлом контрабанда казалась романтичной – местные секретными тоннелями переправляли с берега бочки рома, ящики чая, тюки шелка. Бренди – залейся. Вроде бы в молодости Джексон читал про это книжку (или, зная молодого Джексона, проще предположить, что он читал комикс). А сейчас контрабанда подрастеряла очарование. Фальшак, героин, животные под угрозой исчезновения, люди под угрозой того же.

Обычно приезды сына-подростка и пожилой собаки мешали Джексону бегать. Натан не видел смысла в ходьбе, что уж говорить о беге («Смысла и нет», – пояснял Джексон), а Дидона отважно потрусила бы с ним, но, вообще-то, Царица Карфагена теперь умела бегать только во сне.

Смысл, само собой, есть. Порой бегаешь, чтобы обогнать свои мысли, порой – чтобы догнать их и прижать к земле. Порой бегаешь, чтобы вообще не думать. Джексон пробовал медитацию (нет, серьезно, он пробовал), но сидеть и не думать ни о чем у него не получалось. А у кого получается, вот честно? Джексону представлялось, как Будда сидит, скрестив ноги, под деревом, а над головой у него комиксовое речевое облако и в нем, к примеру: «Не забыть купить собачий корм, проверить давление в шинах, позвонить бухгалтеру». А вот бег – это да, бег – это медитация.

Впрочем, сейчас в мыслях не протолкнуться – все заполонила девочка с рюкзаком. То есть уже, конечно, без рюкзака. Джексон перебрал все свои контакты в полиции – осталось меньше, чем он предполагал, многие вышли на пенсию, а кое-кто и умер, – и полезных не всплыло. Он слишком надолго выпал из настоящего детективного бизнеса. Забрасывая наживку и ловя за руку неверных парней и мужей, имеешь дело не с преступниками, а с высокофункциональными болванами.

Что до софта, оптимизирующего изображение, Джексон даже не знал, как к нему подступиться, и отослал фотографию номера вчерашнего «пежо» Сэму Тиллингу, своему рьяному молодому подмастерью. Наверняка тот знает, что делать с фотографией. Если ему удастся расшифровать номер, Джексон запросит сведения о владельце в Инспекции автомобильного транспорта – лицензия частного детектива на что-то годна, хоть и мало на что. Отнюдь не впервые Джексон жалел, что ушел из полиции, – там все эти ресурсы под рукой. Почему ушел? Он не помнил, хоть тресни. Вероятно, по велению левой пятки.

Не поторопился бы на покой – был бы сейчас в шоколаде. Отдыхал бы от трудов праведных – хорошая пенсия, сбережения, досуга вволю. Обзавелся бы новыми умениями – хобби, на что раньше никогда не хватало времени. Научился бы, скажем, деревья определять. Вокруг их целый лес, но Джексон затруднился бы распознать хоть один вид. С дубом, наверное, справился бы, у дубов характерные листья, и в британской истории дубы занимают центральное место – кораблей-то сколько понастроили, великий флот Генриха VIII. «Сердце дубовое»[699]. Крепитесь, ребята, крепитесь. Будущий король Карл II прятался в дубе[700]. Когда Джексон был помоложе, его политические пристрастия тяготели к круглоголовым, а теперь он питал некое сочувствие к роялистам. Возрастная траектория, надо полагать.

Что до прочих деревьев в лесу, они оставались просто «деревьями», Джексон не отличит бука от березы. Хорошо бы кто-нибудь написал «Шазам» для деревьев. (Кто-то, вероятно, и написал.) Незаполненная рыночная ниша, считал Джексон. Весьма, правда, узкая, в основном для членов Национального фонда[701]. Средний класс, средний доход – хрупкий и под гнетом согбенный хребет Англии. Люди, которые заводят лабрадоров, слушают «Арчеров»[702] и терпеть не могут реалити-ТВ. То есть я, подытожил Джексон. Хотя лабрадор выдан взаймы и, вообще-то, Джексон не слушал «Арчеров» («Ага, как же», – сказал бы тут Натан), только бесконечные пересказы Джулии. В своем роду Джексон первым втиснулся в ряды среднего класса, а если кто усомнился бы в его праве там находиться, Джексон в доказательство помахал бы тому перед мордой удостоверением члена Национального фонда. Может, Джулия и права – может, классовая война и закончилась, но проиграли не все.

На пробежке ему не повстречалось ни души. На этом краю леса мало кто появлялся. Помрешь тут – наверное, многие недели не найдут. А то и вовсе. Деревьев, если подумать, тоже касается. Когда в лесу падает дерево и некому это услышать, есть ли звук при падении? Вроде дзенский коан (да, Джексон знал слово «коан»), но на самом деле вопрос научный, про вибрации, и давление воздуха, и физиологию уха. Когда в лесу падает человек?..

Джексон полетел головой вперед, споткнувшись о корень, тайком поджидавший его в засаде, дабы отмстить за невежество. Тем хуже коленям. Зато вокруг некому полюбоваться, как идиотски Джексон плюхнулся, хотя, если прислушаться, он, кажется, различил хлопок одной ладони.

Он воздвиг себя на ноги, отряхнул себя от грязи и так далее, а затем побежал дальше – из леса, мимо своего коттеджа, по берегу ручья, мимо «Спрута и сердцевидки» и вверх на утесы.

В наушниках он включил Марен Моррис. Она пела о том, что ее машина – ее храм[703]. От женщин такое редко услышишь. Джексону она в дочери годится (не говоря уж о том, что подняла бы его на смех) – иначе он