Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

спросить у меня разрешения, – сказал Хэксби, с трудом преодолевая последнюю ступень и пересекая площадку. – И если герцог человек чести, то должен был сделать это сам, а не посылать слугу. Но я бы в любом случае ему отказал. Оставьте даму в покое, грубиян! Я ее муж! Немедленно отпустите! Слышите? Или я заставлю вас это сделать.

Даррел послушался и отпустил Кэтрин. Он протянул руку, ловко отнял у господина Хэксби чернильницу и метнул ее в окно в конце площадки.

Старик весь побелел и затрясся, истощив запас внезапной энергии:

– Вы… вы…

Даррел одной рукой схватил его за ворот, а другой за пояс. Он швырнул Хэксби вниз по последнему пролету лестницы в холл.

Элизабет закричала. Кэт ринулась вниз к мужу.

– Похоже, бедный старый джентльмен оступился, – сообщил Даррел.

Звуки проникали в душный чулан под лестницей. Фибс хранил здесь свои пожитки, включая соломенный тюфяк, на котором спал. Сейчас он сидел на стуле и ковырял в зубах зубочисткой из слоновой кости, которую стащил у молодого человека, который раньше жил на втором этаже.

Звуки стали громче. Крики. Вопли. Кто-то побежал. Что-то упало.

Привратник догадался: что-то явно пошло наперекосяк. Они с этим типом так не договаривались. Даррел заплатил ему десять шиллингов. Взамен Фибс впустил Даррела в дом и разрешил подняться без доклада. Даррел пояснил, ему нужна госпожа Хэксби. «Ничего предосудительного, но будет лучше, если сделать все по-тихому. Отошли куда-нибудь посыльного, – добавил толстяк. – И скажи, чтобы в ближайшие два часа не возвращался».

Фибс сообщил ему, что в гостях у Хэксби сейчас госпожа Кромвель. Даррел ткнул привратника в ребра и ответил, что это не имеет значения. «Эта леди – наш друг, но все равно спасибо, что предупредил. Я могу спуститься с дамами, – сказал он с ухмылкой. – Мне нравится, когда дам две. Можешь запереть дверь, когда мы уйдем».

Однако кавардак в холле выходил за все мыслимые рамки, за такое даже десять шиллингов мало. Кто-нибудь обязательно спросит: а где был привратник, когда творилось все это безобразие? Ну ничего, можно будет сказать, что ему приспичило по большой нужде и он был в отхожем месте позади дома.

Фибс осторожно открыл дверь чулана и выглянул. Боже правый! Старик Хэксби лежал в холле ничком. Его жена стояла рядом на коленях. Даррел спускался по ступеням с лицом, почерневшим от гнева и похожим на маринованный каштан. Он волок за собой другую девку, ту, у которой славные сиськи. Лицо у нее было красное, словно у пьяной шлюхи, она визжала как резаная и больше не выглядела благородной леди.

Еще шаги наверху. Кто-то закричал.

Потом за спиной привратника со скрипом открылась дверь в сад.

Черт их всех побери! Фибс вернулся в чулан и плотно закрыл за собой дверь. Он как можно тише задвинул засов и заткнул уши.

Кэт?

Ничего толком не понимая, я как дурак ринулся к двери в сад. Мои башмаки хрустели на осколках стекла из разбитого окна наверху. Дверь была не заперта. Я нажал на нее, и она открылась. Я замер на пороге.

Две свечи горели рядом с парадной дверью в дальнем конце холла и еще пара свечей в смежном с ним коридоре. Я никого не видел, но слышал голоса.

Снова кто-то закричал, а затем раздался рокочущий мужской голос.

Чувствуя себя еще большим глупцом, я поднял трость и двинулся в холл. Там была Кэт. Я почувствовал облегчение, увидев, что она жива. Она стояла на коленях рядом с господином Хэксби, который лежал на боку у подножия лестницы. Халат, в котором старик ходил дома, распахнулся и расстелился по полу вокруг него. Тапки соскочили с ног. Я открыл рот, но ничего говорить не стал, ибо было уже поздно.

Кэт подняла голову. Она смотрела на что-то или на кого-то, кого я не видел. А через мгновение вскочила на ноги, зажав в руке маленький ножик.

Появился Даррел. Он замахнулся на нее. Но Кэтрин ловко увернулась от его руки и вонзила нож ему в бок, чуть выше талии. Он зарычал от боли и ярости. А затем ударил ее тыльной стороной ладони, и она отлетела в сторону.

Падая, Кэт наступила на что-то на полу. Послышалось бряцанье металла. Она потеряла равновесие и рухнула, стукнувшись затылком о боковую стену коридора. Вскрикнула и выронила нож.

Тут появилась еще одна женщина. Она побежала к двери мимо Даррела. Он схватил плащ, который был у нее в руках, и потащил незнакомку назад. Она заорала как безумная и стала колотить его по руке свободной ладонью, как делает ребенок в припадке истерики. Он ударил ее, и женщина замолкла. Она присела на корточки, закрыла голову руками и завыла. Даррел обернулся к Кэт, которая пыталась подняться на ноги. Он ринулся к ней.

Я скрывался в тени. Когда здоровяк поравнялся со мной, я выскочил и огрел его по голове тростью. Шляпа смягчила удар, но он все равно оказался достаточно сильным, чтобы остановить Даррела. Я схватил трость двумя руками и ударил его снова, в этот раз в лицо. Послышался хруст сломанного носа.

Даррел качнулся, стукнулся о стену и свалился на пол. Закрыл лицо левой рукой, чтобы защититься еще от одного удара. Протянул правую руку к Кэт.

Кто-то пронесся мимо меня и бросился на Даррела. Тот зарычал и изогнулся, пытаясь столкнуть нового участника драки. Я не знал его. Это был высокий тощий мужчина, который дергался на теле Даррела, как огромный паук. Казалось, он состоял из одних только ног и рук, и от него исходила страшная вонь.

На полу лежал маленький топорик. Я хорошо видел его в свете свечей. Я не стал гадать, откуда он взялся и что там делает. К этому времени меня уже ничто не удивляло, да и вообще было не до размышлений.

Высокий мужчина схватил топорик и ловко, с немалой силой опустил его на правое запястье Даррела.

Прислужник Бекингема завопил.

Все произошло моментально. Только что Даррел протягивал руку к Кэтрин и его кисть находилась в нескольких дюймах от женщины. Один миг – и вот уже кисть эта лежала отдельно от руки на полу. А из раны в сторону Кэт хлестала кровь. При таком освещении она была черная, как чернила.

Высокий незнакомец выронил топорик.

Вторая женщина перестала кричать и поднялась на ноги. Она была уже возле двери, сражаясь с запорами и болтами. Ей удалось открыть дверь, и в холл ворвался уличный шум. Она обернулась, нахмурившись.

Элизабет Кромвель, подумал я.