Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

отношениях. Чересчур тесная связь с преступным миром имеет и оборотную сторону. Кому-то могли и снисхождение оказать. МУР начали чистить. Шубу уволили, как имевшего уголовное прошлое, а Зыков попросил перевод в Ташкент. Работает там сейчас и, говорят, очень неплохо работает.

Все это началось с приходом из ГПУ Вуля. Он начал коренную перестройку работы. Прежде всего произвел чистку личного состава. В управление прибыло около сотни человек по партийной и комсомольской мобилизации. Но сам понимаешь — люди совсем сырые, не имеющие никакого опыта. Чтобы стать мало-мальским работником, года мало, так что у них все еще впереди. А оставшиеся еще «старички» тем временем палки в колеса вставляют — над промахами молодых потешаются, «сявками» да «фраерами» их навеличивают. Шпана, конечно, учла все это и распоясалась. Да и не только в этом дело. По данным института по изучению преступности, по сравнению с двадцатыми годами, преступность снова резко возросла. Видел, поди, сам, что на улицах снова появились беспризорные. Это объясняется обострением классовой борьбы в деревне. Раскулаченные, их семьи — вот откуда материал для уголовного мира.

Сейчас положение такое, что действуют не отдельные преступники, а целые группы во главе с «паханами» — так они главарей своих называют. Паханы, конечно, матерые уголовники, а остальные вербуются из разных элементов, в частности из беспризорных.

Главари эти правила неписаные установили, свой суд учредили, свои наказания провинившимся, а если кто выдаст своих, то и к смерти приговаривают. Случалось, что и в тюрьме доставали, приговор свой в исполнение приводили.

Важная задача теперь поставлена — предупреждать преступления. Кто же не понимает необходимости этого? Только ведь дело-то кропотливое и внешне мало заметное, а «старички» привыкли уже после преступления работать, да некоторые еще при этом даже на сделки с преступниками идут.

Сейчас у нас в ячейке почти восемьдесят комсомольцев. Это уже неплохо. Но и работа предстоит огромная — ведь чтобы преступления предупреждать, надо к людям идти, заинтересовать их нашим делом, опираться на них. Времени, конечно, у каждого из нас мало, но для такой работы найти его придется. Ты, говоришь, в школу-то с завода пришел? Вот я тебя и прикреплю к твоим же заводским ребятам. Сходишь туда, беседу проведешь, помощников себе присмотришь. У нас, у МУРа, Осодмила нет, так ты желающих помогать нам через 17-е отделение милиции оформишь. Это рядом, в Колобовском переулке.

— Ты мне целую лекцию прочитал, — пошутил Борис.

— Ну а как иначе-то? Надо, чтобы ты сразу был в курсе того, что у нас происходит. А то собираемся редко, некогда все. Ну, да сам увидишь.

Первые дни

Борис явился на другой день за полчаса до назначенного ему времени. Тем не менее Кочубинский, в распоряжение которого он поступал, не только был уже на месте, но даже куда-то спешил.

— Ножницкий совещание небольшое каждый день до работы проводит, — объяснил он. — Это рядом, в самой большой из наших комнат. Пойдемте, сразу всех сотрудников увидите.

Борис с интересом разглядывал людей, с которыми ему предстояло работать. Кочубинский вполголоса называл ему их фамилии.

Едва поместившись втроем на коротеньком диване, сидели уполномоченные Струнов, Стецович и Урынаев — высокие, плечистые.

— Это «силовая часть» отделения, — с улыбкой сказал Кочубинский. — С ними можно идти на любое задержание.

Борис с нескрываемым восхищением смотрел на «оперативников». Вот у кого самая ответственная и опасная работа — преследовать вооруженных бандитов, вступать с ними в перестрелку и, конечно, в конце концов одерживать победу. Живой, остроглазый Урынаев улыбнулся Борису, а кудрявый шатен Струнов поглядел испытующе.

Стецович и Урынаев были в обычных командирских военных костюмах, с красными пехотными петлицами. Верхоланцева это не удивило: он знал, что Московская пролетарская дивизия шефствует над МУРом и снабжает его обмундированием.

Правда, для милиции уже была введена новая форма — цвета беж с голубыми петлицами — но пока что ее имели только начальники.

Несколько поодаль, за своими столами, сидели старшие уполномоченные Кириллов и Бедняков, оба в штатском, но очень подтянутые.

Рядом с ними как-то неряшливо выглядел старший «следственник» Савицкий. На нем были стоптанные сапоги и зеленый бумазейный костюм рядового красноармейца, весь обсыпанный пеплом, потому что Савицкий беспрестанно курил.

От Саксаганского Борис буквально глаз отвести не мог. Яков Саксаганский был кавказцем и одевался подчеркнуто изящно. Кавказская рубашка с высоким воротником и широкими у запястья рукавами, шевровые сапоги, как чулки, обтягивали ноги, заканчиваясь квадратными носками. Оружие Саксаганский носил в мягком чехле, на тоненьком ремешке, украшенном наконечниками из черненого серебра.

Все сидели на своих местах, когда вошел помощник начальника отделения Беззубов. Зачесанные вперед виски, высокий воротник шерстяной рубашки подпирал щеки, словно мундир прошлой эпохи. Беззубов сел рядом с помощником уполномоченного Лугиным, оглядел всех с некоторым высокомерием, увидел новое лицо и долго и бесцеремонно разглядывал Бориса. Потом наклонился к Лугину и что-то сказал.

Тот хихикнул.

Поняв, что говорят о нем, Борис покраснел и с вызывающим видом уставился на Лугина. Худой, узкоплечий, в черной косоворотке, наглухо застегнутой на белые пуговицы, черном пиджачке, в каких-то тщедушных галифе — нет, далеко ему до крепких молодцеватых оперативников и до роскошного Саксаганского!

Совещание проходило в быстром темпе, речь шла об отдельных оперативных вопросах, сотрудники докладывали коротко, так что Борис не очень уразумел суть их выступлений и наставлений Ножницкого.

— Как с блокадой Тишина? — обратился Ножницкий к своему помощнику.

Беззубов доложил, что созданы оперативные группы из работников милиции с привлечением воинских подразделений.

Кочубинский пояснил Борису, что речь идет об орудующей в области банде, которую возглавляет рецидивист Тишин.

— Скорее нужно и в области создавать Осодмил. Без народа не справиться. Общество содействия милиции будет эффективней, чем воинские части, — короткими, как залпы, фразами подвел итог Ножницкий.

Он спешил с ежедневным докладом к начальнику МУРа. Сотрудники разошлись по своим комнатам, некоторые сразу же засобирались куда-то ехать.

Работа Верхоланцева тоже началась с поездки по делу того самого Романова, которого Борис так неудачно пытался допросить.

Кочубинский считал необходимым проверить показания арестованного — поискать труп в реке.

— Но какой смысл? — удивился Борис. — Романов ведь и не отрицает, что он убил!

— Это признание, если труп не найден, ничего не стоит, — наставительно сказал Александр Алексеевич. — Дойдет дело до суда, и Романов откажется от своих показаний. Вот и начинай все сначала. Кроме того, очень важно установить истинную причину убийства. Одно дело, если человек убит с целью грабежа, и совсем другое, если убийство произошло во время драки, обоюдных оскорблений и побоев. Нужно установить модус вивэнди. — Кочубинский бывал за границей, владел несколькими иностранными языками и часто употреблял в разговоре