Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

латинские, французские слова и выражения. — Вот Романов говорит, что бросил труп в реку. Поищем еще. Не найдем — составим акт о том, что там его нет. Придется Романову придумывать новую версию, а каждое изменение показаний говорит отнюдь не в его пользу…

Произнося все это, Кочубинский надевал шляпу и плащ. Он, как заметил уже Верхоланцев, был единственным в МУРе, носившим этот щегольской головной убор.

С транспортом в МУРе было «не жирно». Персональную машину имел только Вуль. Седьмому отделению принадлежала открытая машина, переделанная из небольшого автобуса. Вид у нее был далеко не элегантный.

— Вот зимой натянут на нее брезент, тогда совсем будет фургон, в котором ездили дети капитана Гранта, — шутил Кочубинский, усаживаясь в машину.

Машина ехала окраиной, мимо барачного городка. Вот и река. К берегу причалена лодка, в которой находились два водолаза и лежал скафандр.

Приехавшие вышли из машины.

— Ну, Ваня, давай показывай, где ты бросил своего дружка! — позвал Кочубинский.

Романов с озабоченным видом пошел вдоль реки.

— Вроде бы здесь, — сказал он, останавливаясь, но тут же поправился, — или нет, вон там, — и показал на небольшой прибрежный холмик.

Прошли к холмику.

— Теперь покажи, как ударил! — продолжал Кочубинский. — Возьми вот вместо бутылки, — и он протянул Романову штатив от фотоаппарата.

Романов тупо уставился на следователя.

— Взял да треснул, чего еще?..

— Ну, где ты стоял и где Селезнев? Ага, ты тут, а Селезнев на этом бугорке? Так как же это ты ему бутылкой до темени-то достал? Ты ведь ниже его!

Нелепость показаний Романова была очевидна.

— Ну что ж, будем опять водолазов мучить, — вздохнул Кочубинский.

Романов молчал.

— А не найдем трупа в реке, возьмем собаку и поедем к тебе. Ведь она учует, — Александр Алексеевич пристально посмотрел на убийцу и, наверное, что-то уловил в его глазах. Не ожидая ответа, жестом отпустив водолазов, Кочубинский пошел к машине. Романов, помедлив, побрел следом.

— В Кожухово! — сказал Александр Алексеевич шоферу.

Кожухово выглядело такой захолустной деревушкой, что просто не верилось, что совсем рядом — огромный город. Широкие улицы, поросшие травой, по которым без присмотра бродят коровы и козы. Низкие деревянные избы, ни одного каменного дома. О близости Москвы говорила только густая пелена дыма, висевшая над Рогожской заставой столицы.

Машина остановилась у одной из хибарок. Кочубинский велел шоферу ехать в МУР за проводником со служебной собакой.

Вошли во двор, неряшливый, заросший травой, усеянный всяческим мусором.

Романов, втянув голову в плечи, отправился к сложенным в конце двора бревнам. Сел на них и безучастно огляделся.

Бориса встревожила эта безучастность: «Опять скажет, что ничего не знает, что надо было в реке искать».

А Кочубинский, не обращая внимания на арестованного, расхаживал по двору. Внимательно оглядывал усадьбу, опытным глазом ища недавно взрыхленную почву или другие приметы.

Вскоре послышался звук приближающейся машины. Автомобиль шел быстро, подскакивая на ухабах.

Увидев проводника с большой собакой, устремившейся к нему, Романов встал с бревен, попятился к забору и крикнул:

— Не надо собаку, я сам покажу!

Кочубинский направился к крыльцу. Сорвал с покосившейся двери сургучную печать, распахнул створки и вошел в темные сени. Липкий, затхлый воздух неопрятного помещения окутал вошедших за ним. В углу комнаты стояла кровать с тряпьем вместо подушки в изголовье, а у другой стены — длинная узкая лавка. Окно завешано газетой. Верхоланцев по знаку Александра Алексеевича сорвал ее, но в комнате от этого не стало светлей.

Странно было видеть Кочубинского, такого элегантного, в отглаженном костюме, в белой сорочке, среди этой обстановки. Но он деловито рассматривал все окружающее и просто, как бы дружески, спрашивал Романова:

— Где пили?

Романов кивком головы показал на бутылки, стоявшие под скамейкой.

— Прямо из бутылок и не закусывая?

— Стаканов нет, а закуска была.

Кочубинский зажег карманный фонарик и осмотрел скамейку.

— Понятно… Здесь?.. — многозначительно спросил он.

Романов снова кивнул головой, а потом, помедлив немного, словно прислушиваясь к самому себе, неторопливо, вытянутой рукой показал в сени.

— Там…

Борис был потрясен. Два дня Романов жил здесь, спал и ел, а убитый им приятель находился в двух шагах, под половицами. Сколько жестокости, какое пренебрежение к человеческой жизни! Зарыл труп и тут же отправился на Сухаревский рынок продавать, может быть, окровавленные вещи, а вечером появился в клубе, где бывал с Селезневым, с его часами на руке.

— Найдите понятых и пригласите председателя Совета, — сказал Кочубинский Борису. — Где лопата? — обратился он затем к Романову.

— Выкинул.

— Чем ударил? Лопатой?

— Топором. Его тоже выкинул.

Пока Борис ходил за председателем Совета и понятыми, у избы Романова собралась толпа. Большинство не решались войти во двор и стояли в воротах, вдоль заборчика, тесня друг друга, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть все, что происходит.

Когда Романов впереди Кочубинского вышел на крыльцо, толпа гневно загудела.

Во двор вошли понятые, вслед за ними устремились два паренька из толпы.

— Кто здесь начальник? — звонко выкрикнул один из них, лицо его пылало. — Мы вот от строителей. Все рабочие просят, чтобы расстрелять этого подлеца. И чтобы судить в нашем клубе. Вот наша резолюция, — он протянул Кочубинскому листок бумаги.

— Давайте вашу резолюцию, — благожелательно проговорил Александр Алексеевич. — Мы ее приложим к делу. А пока прошу вас помочь нам. Нужно достать лопаты, чтобы отрыть убитого.

Быстро были принесены лопаты. Парни вместе с понятыми скрылись в сенях.

Негодующие крики в толпе усиливались. Романов совсем втянул голову в плечи.

— Возьмите арестованного в машину! — приказал Кочубинский своему помощнику.

Пустив вперед проводника с собакой, Борис кое-как провел Романова к машине. Закрыв за ним дверцу, Верхоланцев встал на подножку и через невысокий заборчик наблюдал за дальнейшими событиями.

Вот в дверях избы показалась спина человека. Один из молодых рабочих, пятясь, поддерживал ноги убитого. Мертвеца в мятом грязном белье положили у стены для фотографирования.

Возмущение собравшихся людей росло, они все чаще поглядывали на машину.

Кочубинский подошел к машине, распорядился:

— Поезжайте в МУР. И пусть Романов напишет показание. — В руках начальника что-то блеснуло, раздался металлический щелчок, и запястья убийцы опоясались зубчатым, тонким железом наручников.

Машина тронулась. Романов перегнулся через борт, разглядывая собравшихся. Он заметно оживился — видно, рад был, что избежал самосуда и встречи с родителями своей жертвы.

— Скажи, — повернулся он к Борису, — а составят такую бумагу, что я сам отдал Сашку?

Борис кивнул.

— А то не закрою дела! — Романов помолчал, разглядывая своего конвоира, потом спросил, глядя на его оттопыренный карман: — А какой пугач у тебя?

В зеркальце перед рулем Борис увидел предостерегающий взгляд шофера и с трудом сдержал мальчишеский порыв — похвастаться надписью на