Преследователь - Синди Доусон

безупречную жизнь, отшлифованную до совершенства. Но этот мужчина, стоящий передо мной? Он выглядит так, будто принадлежит этому дому, будто он всегда был здесь и просто зашел после работы в лесу. Тяжелая клетчатая фланелевая рубашка и поношенная куртка только усиливают этот образ.

Вы могли бы сказать мне, что сегодня утром он рубил дрова голыми руками — в стиле карате, — и я бы вам поверила.

— Ава, — снова говорит Скотт, и в его голосе слышится беспокойство.

То, как он произносит мое имя, пронзает мои греховные мысли. Те, что восхищаются тем, как пугающе хорошо выглядит эта дикая версия его самого. Его тон суров, но не груб, и этого достаточно, чтобы мои некогда замороженные нервы вспыхнули.

— Ты в порядке?

— Э-э-э… да. Я в порядке. Прости за то, что произошло. Кажется, я отключилась. Виски оказался крепче, чем я ожидала. — Скотт приподнимает бровь. В его взгляде сквозит скептицизм. Я даже не думала скрывать, что выпила. Какая разница? Когда вы в изоляции, время идет по-другому, и темнота не отступает. Еще пара дней здесь, в одиночестве, и мне будет все равно, что произойдет дальше.

— Было холодно, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы. — И я была на взводе.

— Где все? Твой папа сказал, что на этой неделе приедет вся семья.

— Так и планировалось, но, кажется, что-то пошло не так. — Я запинаюсь, сердце снова бешено колотится. — Мама пыталась дозвониться ранее, но ты же знаешь, какая здесь связь. Потом началась буря и отключилось электричество. Я… я не хотела выходить на улицу. А в дверь всё стучали. Так что я осталась дома, выпила крепкого алкоголя и свернулась калачиком у камина. Потом мне приснился сон, нет, наверное, это был кошмар. А потом ты постучал в дверь. По звуку это было похоже на то, что мне слышалось ранее, и я подумала, что, может быть, это… Ну, это меня разбудило и напугало до чертиков.

Рука Скотта дергается, как будто он хочет дотронуться до меня, но не делает этого.

— Эй, все в порядке. Успокойся. Я здесь. Ты в безопасности.

Я делаю глубокий вдох, как будто впервые дышу за несколько минут. В легких жжет, наверное, потому что это близко к тому, что я чувствую. Я киваю, цепляясь за его слова, как за веревку, с помощью которой я могу выбраться из глубин своей паники.

— Начнем с главного, — говорит он. — Разожги огонь. Это не так уж сложно. Пока угли еще тлеют. Я пойду на задний двор и проверю генератор. Ты ела?

Я указываю на почти пустую кружку на приставном столике, пытаясь выдавить из себя колкий ответ, несмотря на все еще натянутые нервы.

— Жидкий ужин считается?

Скотт смотрит на меня холодным, немигающим взглядом.

— Ни в коем случае, Ава.

Когда я в знак протеста закатываю глаза, ожидая, что он смягчится, выражение его лица становится более мрачным. Его зрачки расширяются, поглощая слабый свет, как густой лес в сумерках.

Я переступаю с ноги на ногу, пытаясь избавиться от давящего ощущения его взгляда, но он прилипает ко мне, как дешевые духи. Напряжение спадает только тогда, когда Скотт наконец переводит взгляд мимо меня на камин.

— Разберись с огнем. Я сейчас вернусь.

И он уходит, без лишних слов скрываясь за входной дверью и растворяясь в буре.

Я не знаю, как долго я проспала. Казалось, что прошли часы, пока я была заперта в фальшивой реальности с тем, кого я могла назвать только безликим незнакомцем, и не имела возможности выбраться. Отрывки воспоминаний пытаются пробраться обратно, ледяные пальцы сжимают мои ребра, отчаянно стараясь закрепиться в этом мире. Я яростно трясу головой и направляюсь к камину, радуясь, что у меня есть дело, которое может меня отвлечь.

Огонь снова погас, но угли под слоем пепла еще достаточно горячие, чтобы поджечь новые поленья, без растопки. При таком раскладе нам нужно будет принести еще дров завтра рано утром. По крайней мере, мне не придется этим заниматься. Человек, который живет в горах, может выполнять работу на улице, пока не приедет остальная часть моей семьи.

Через несколько мгновений дом снова оживает. Кухонный радиоприемник хрипит, а затем снова начинает играть старую зацикленную мелодию. Я вздрагиваю от неожиданного звука. Он режет слух в почти бесшумной комнате.

Свет заливает жилые помещения, и после стольких часов в темноте он кажется слишком ярким. Я прохожу по дому, выключая все ненужные электроприборы, чтобы не расходовать попусту имеющееся у нас топливо. Я понятия не имею, сколько бензина осталось у папы в сарае, а двух канистр, которые я привезла, надолго не хватит.

Ледяной ветер врывается в кухню, обдавая холодом все открытые участки кожи, какие только может найти, и заставляя их покрываться мурашками. Сразу за ним хлопает входная дверь, и у порога раздается стук тяжелых ботинок.

Я ценю его предусмотрительность: Скотт решил не оставлять снежные следы на деревянных полах.

— У тебя получилось!

— Да, — говорит он, стряхивая налипший снег с плеч. — В сарае почти не осталось бензина, но я кое-что взял с собой.

— У меня тоже есть запас. Он все еще в моей машине.

— Хорошо. Мы разберемся с этим утром. Давай тебя накормим. Уже полночь.

Я моргаю, глядя на него, а затем перевожу взгляд на часы на духовке. Они бесполезно мигают после перезагрузки. Настенные часы на батарейках уверенно тикают над кладовой.

Полночь. Черт, я проспала почти четыре часа.

В животе у меня урчит — предательский звук, который привлекает внимание Скотта.

— Когда ты в последний раз ела?

Его голос снова звучит строго. В нем есть что-то такое, что-то неуловимое, приводящее в восторг мои яичники. Я пытаюсь отмахнуться от этого, потому что, черт возьми, Ава? Это Скотт, старый друг твоего отца. Человек, который был рядом с ним еще до твоего рождения. Но даже внутренний упрек не помогает.

— По пути сюда я заехала в закусочную в Брайтоне.

Он что-то бормочет себе под нос, слишком тихо, чтобы я могла разобрать, но по одному только тону я понимаю, что это выговор. Бутылка с водой со стуком падает на кухонную столешницу передо мной. Его взгляд приковывает меня к месту. Я не двигаюсь, пока он не подносит бутылку к моим губам и я не выпиваю половину.

Я ненавижу воду, всегда ненавидела. Она безвкусная, и я не получаю от ее употребления абсолютно никакой радости. Поэтому обычно я ее не пью. Но мне кажется, что если я сейчас откажусь это