Преследователь - Синди Доусон

Я сажусь на один из табуретов, которые мы прячем под столешницей, и наблюдаю, как он расхаживает по кухне, распахивая дверцы шкафов, словно они лично его чем-то обидели. Все эти театральные жесты заполняют небольшое пространство и отвлекают, и тревожное чувство, которое я испытывала раньше, проходит.

— Это все мусор, — ворчит он. — Ты привезла только сахар и пустые углеводы.

— Мне так поручили, ясно? — раздраженно отвечаю я. — Я не виновата, что остальная еда так и не появилась.

Скотт раздраженно вздыхает, снова наклоняется к дверце холодильника, видит, что он почти пустой, и захлопывает дверцу.

— Эх, вот бы мне снова было двадцать и я мог бы жить на конфетах и кофеине без каких-либо последствий.

Эта улыбка должна быть вне закона. Она слишком игривая, слишком непринужденная. Я никогда не видела у него такого выражения лица. Раньше он всегда был таким чопорным и скучным.

Для такой ночи это совершенно неуместно.

— Думаю, хорошо, что я взял с собой кое-что посущественнее. Надеюсь, твой отец не против отдать свою половину. Подожди минутку. У меня в джипе есть холодильник, — говорит Скотт, уже поворачиваясь к входной двери.

Я смотрю ему вслед, как влюбленная школьница. Он идет с уверенностью человека, которому принадлежит весь мир. От его широких шагов темные джинсы натягиваются на крепких бедрах, а широкие плечи заполняют собой все пространство.

Что-то внутри меня снова сжимается. Мне нужно прогнать это чувство, как назойливого комара. Это не тот человек, которого я знаю с детства. Тот человек отвечал на электронные письма за ужином и надевал дизайнерские туфли на барбекю по выходным. А этот… этот выглядит так, будто при необходимости он голыми руками выкопает для меня могилу и позаботится о том, чтобы ее никто не нашел.

И почему-то эта мысль пугает меня не так сильно, как должна бы.

Она действует на меня совершенно противоположным образом.

ЧЕТЫРЕ

СКОТТ

Это последняя чертова ситуация, в которой я хотел бы оказаться. Запертый в уединенном доме один на один с дочерью моего лучшего друга. Которая совсем не похожа на ту девушку, которую я знал.

Прошло три года с тех пор, как я в последний раз видел ее, и теперь я жалею, что не добавил в тот календарь еще несколько лет.

Теперь Ава женщина. Взрослая, сногсшибательная и совершенно не подозревающая о том, что она со мной делает. Мое тело отреагировало на нее в ту же секунду, как она подняла кочергу в мою сторону, широко раскрыв глаза и дрожа губами. Этот всплеск адреналина, вызванный яростью, страхом и непреклонной силой, ударил меня в самое неожиданное место.

Теперь каждый раз, когда эти янтарные глаза встречаются с моими, в моей голове проносятся извращенные образы. Непристойные образы, которые я не хочу видеть, но не могу их остановить. Я слишком стар для этого дерьма. Слишком стар, чтобы предаваться подобным фантазиям о дочери человека, который доверял мне со времен учебы в колледже.

Я упираюсь обеими руками в заснеженный капот своего джипа и делаю глубокий вдох, обжигающий легкие морозным воздухом. Я надеюсь, что холод выбьет из меня все дурные мысли и оставит их здесь, в дикой природе.

Мне нужно было отказаться. Одной только дороги было достаточно. Но я пообещал Стивену, что буду рядом, когда он сообщит семье о важном событии. Вот только здесь никого нет, только мы с Авой.

Я выдыхаю, чувствуя, как конденсат оседает на бороде, которая отросла у меня с тех пор, как я уволился из фирмы. В последний раз, когда я видел Аву, я был гладко выбритым, ухоженным и в хорошем костюме. Может, поэтому она набросилась на меня. Она не узнала этого мужчину, который выглядит так, будто никогда не видел бритвы. Черт, я и сам себя не узнаю в последнее время. За пределами города, вдали от сделок и однодневных контрактов, я уже несколько месяцев не притворяюсь, что мне нравятся начищенные до блеска туфли и утренние совещания.

Приподняв небольшой пакет с продуктами, я с хрустом пробираюсь по снегу обратно к домику. Сквозь заиндевевшие окна льется теплый свет. Мягкое желтое сияние на фоне ярко-белого коврового покрытия, насколько хватает глаз. Из-за закрытой двери доносится рождественская песня, тихая и искаженная, словно из сна.

Когда я открываю дверь, Ава, кажется, меня не слышит. Я с громким стуком ставлю маленький холодильник на стол. Это привлекает ее внимание. Она оборачивается, глаза у нее дикие, дыхание сбилось, и в мою голову летит огромная чугунная сковорода.

Что-то произошло до того, как я приехал, и это до сих пор держит ее в заложниках.

Срабатывает инстинкт. Я ловлю ее запястье, останавливая удар в сантиметре от своего виска.

— Это уже второй раз, — говорю я, сжимая ее руку достаточно крепко, чтобы Ава поняла, что я все контролирую. — Ты все еще такая нервная. — Мой голос дрожит от волнения при прикосновении к ее коже. К счастью, она слишком сосредоточена на том, что ее так беспокоит, чтобы заметить это, и я отгоняю от себя это чувство.

Ава дрожит. Я должен отпустить ее, но, честно говоря, это последнее, чего мне хочется, поэтому я не отпускаю.

Ее запястье под моими пальцами гладкое. Кожа теплая от огня, который наконец-то разгорелся за решеткой камина и прогнал холод из комнаты. От этого легкого прикосновения во мне вспыхивает что-то темное и электризующее, доходящее до самых яиц, и мой член дергается. Я тут же отпускаю ее и отступаю, как будто обжегся.

— Нам нужно поесть. — Мой голос звучит хрипло. Я прочищаю горло, пытаясь избавиться от напряжения, которое сам же и создал. Но я вижу, как ее взгляд задерживается на том месте, где я к ней прикоснулся. На щеках Авы появляется румянец, пока она рассматривает свое запястье. Я не могу не заметить, как меняется ее дыхание, становясь прерывистым и быстрым, но, возможно, это из-за ее страха, и я вижу то, чего на самом деле нет.

Черт. Это опасно.

— Стейк подойдет? — спрашиваю я, открывая небольшой холодильник.

— Д-да, звучит здорово, — говорит Ава слишком бодрым голосом, как только ей удается произнести эти слова.

Она достает продукты, которые я принес, и начинает их раскладывать. Пакет со стейками с глухим стуком падает на стол передо мной, шурша упаковочной бумагой.

Ава проходит через кухню и ставит на плиту ту самую чертову сковороду, которой чуть не убила меня. Затем включает конфорку и ждет, когда