Гранитная гавань - Питер Николс

– В следующий понедельник я заберу тебя из школы, милая. Как обычно.

В последнее время все изменилось. Теперь Софи сама решала, какой родительский дом больше ей подходил с учетом ее занятий, планов и отношений с матерью на данном этапе.

– Нужно забрать Кендру, – сказала Софи с заднего сиденья.

Они подъехали к ее дому, Кендра открыла заднюю дверь и села рядом с Софи.

– Доброе утро, – вежливо сказала она Алексу.

– Привет, Кендра, – ответил он.

За всю дорогу по Вест-стрит к средней школе Гранитной гавани девочки не обменялись ни словом. Лишь время от времени с заднего сиденья доносились сдавленные, фыркающие звуки. Пересекая Рокленд-стрит, он взглянул на них в зеркало под предлогом того, что смотрит по сторонам. Сидя бок о бок, они обе, не отрываясь, таращились каждая в свой телефон.

С первого по пятый класс Софи училась в другой школе, «Йеллоу Хаус Вальдорф». В те времена он не просто высаживал ее перед школой. Он парковался, выходил из машины, отстегивал ремень безопасности, Софи выбиралась из машины, крепко обнимала его и говорила:

– Пока, папочка, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, милая. Увидимся в следующий понедельник.

Она хватала свой маленький рюкзак и убегала от него, не оглядываясь, как через портал в волшебной сказке, через белые деревянные ворота, за которыми уже ждали Эрин и Кендра. Иногда Алекс стоял за воротами, улыбаясь счастливой улыбкой любящего отца и наблюдая, как они с подругами смеются, визжат, кривляются и корчат рожицы.

Теперь же Софи открыла переднюю пассажирскую дверь, вытащила рюкзак, толкнула за собой дверь с меньшим усилием, чем требовалось, чтобы ее закрыть, и побрела прочь. Все так же не оглядываясь, но теперь все было по-другому.

Алекс закрыл за ней дверь. Понаблюдал, как Софи и Кендра вливаются в толпу других девочек, как зачарованные, продвигаясь вперед и не отводя глаз от телефонов. Эти девочки – он еще воспринимал их как детей – были в обтягивающих джинсах с напылением (как Софи) или в черных штанах для йоги, в коротких джинсовых куртках поверх длинных фланелевых рубашек, старательно застегнутых не на те пуговицы. Волосы, щедро политые лаком или свисающие небрежными блестящими прядями, макияж, блеск для губ.

Ему хотелось крикнуть: «Пока, милая! Я тебя люблю!» – но она умерла бы от стыда.

3

Припарковавшись возле кофейни «Браун и Корд», Алекс направился туда за вторым стаканом кофе. В термосе слева, на котором стояла надпись «Биологическая опасность», плескалась жидкость, способная заставить пожарных ехать на Механик-стрит, ловцов омаров – отправляться в море еще до рассвета, тюремных охранников – выходить на восьмичасовую смену в «Супермакс»[3]. По большей части кофе, который готовили в кофейнях Соединенных Штатов, казался Алексу безвкусным, и лишь «Биологическая опасность», разработанная Гэри, владельцем и обжарщиком «Браун и Корд», носившим подтяжки и моржовые усы, могла поставить его на ноги.

Со стаканчиком в руке он проехал по Юнион-стрит и припарковался в нескольких сотнях метров от большого дома с башенкой, где теперь располагалось Историческое общество Гранитной гавани. Он приехал на семь минут раньше.

Гленн Белл, директор общества, два дня назад позвонил ему и спросил, будет ли он заинтересован в написании иллюстрированной книги об истории Гранитной гавани, которую заказало Историческое общество, и сможет ли совместить работу над ней и свой график. Алекс стал одним из нескольких местных авторов, к которым обратилось Историческое общество, рассказал ему Гленн. Гонорар составит пятьдесят тысяч долларов, работа должна быть завершена в течение года.

Гленн не сказал ему, кто другие претенденты, но Алекс догадался и сам.

Хад Стрэдлинг, чья серия романов под названием «Сельдь и вино из бузины» об эпохе Великой депрессии и четырех сестрах, женах рыбаков штата Мэн, живущих у залива Пенобскот, принесла ему большой успех. Хад даже повесил возле сарая, где писал, табличку с надписью: «Хадсон Стрэндлинг, писатель, отмеченный “Нью-Йорк Таймс”». Его фанаты и просто туристы останавливались возле этой таблички, заходили в сарай, покупали книги Хада и фотографировались с ним.

Мэри Луиза Ралстон, автор настоящего бестселлера «Нью-Йорк Таймс» под названием «Лето на Мохигане» – о том, как художница, пережившая тяжелый развод, полюбила ветерана вьетнамской войны, орнитолога, приехавшего считать цапель на прибрежном острове. Впоследствии Мэри Луиза опубликовала еще два романа, «Падение Айлборо» и «Остров Верхнего Равноденствия». Они тоже стали бестселлерами «Нью-Йорк Таймс», и Алекс сомневался, что предложение Гленна ее заинтересует.

Хэтч Сторнуэ с гладковыбритым лицом и густыми бакенбардами, как у капитанов китобойных судов, автор двадцати или тридцати тоненьких книжек и монографий о морских тайнах и кораблекрушениях. Его стиль, «густой, как похлебка из лобстера», возможно, не вполне соответствовал ожиданиям Исторического общества, но его исследовательские навыки и знание местной истории были неоспоримы.

Что касается литературных успехов Алекса, они не были оценены издателями и не имели никакого отношения к штату Мэн: действие двух его романов происходило в рабочем пригороде Манчестера, где он вырос, в первые годы нового тысячелетия. Но один из них, «Своллоу-стрит», вошел в шорт-лист Букеровской премии, а журнал «Гранта» однажды включил его в список лучших британских романистов моложе тридцати лет.

Он допил кофе, проехал по Юнион-стрит и припарковался перед зданием Исторического общества.

– Добрый день, Алекс.

Гленн Белл сам открыл дверь, улыбнулся, сжал руку Алекса в своей ладони и повел его по длинному коридору, увешанному картами и картинами маслом.

Гленн и его жена Тинкер, оставившая себе девичью фамилию, Фокс, хотя ее все равно все называли Тинкер Белл[4], были в Гранитной гавани влиятельной парой. Деньги Тинкер позволяли ей входить в городской совет; Гленну – быть активным членом Ротари-клуба, Ассоциации водораздела Мегантика, директором Исторического общества; им обоим – щедро жертвовать большие суммы в пользу библиотек, литературных и художественных фестивалей, а еще – делать косметические операции. Их лица после подтяжек стали гладкими, блестящими масками. Сегодня утром редеющие волосы Гленна отливали каштановым, и на коже головы все еще виднелись следы краски.

– Вы здесь раньше были?

– Да.

Гленн, казалось, не услышал.

– Интереснейшее место. Давайте прогуляемся.

Он провел Алекса по великолепным комнатам, где огромные, от пола до потолка, шкафы были заставлены книгами без переплетов, и в кожаных переплетах, и в синих и зеленых тканевых; между шкафами висели старые морские карты, фотографии, пейзажи побережья штата Мэн, прозрачного в сумерках, – морские брызги разбивались о неподатливый гранит.