Игра и грани - Марина Серова

— Татьяна, — откликнулась я. — Частный детектив.

Он кивнул, как будто это не стало для него неожиданностью. Артем за стойкой покашлял, не отрывая носа от дисплея смартфона. Женщина с книгой слегка передвинулась на стуле.

— Скажите, почему вы так… нелестно отзываетесь о клубе? — спросил Морозов, изучая мое лицо задумчивым взглядом.

Я отложила ложку.

— Комплекс испортил мне вид из окна. Месяцы стройки под боком — это испытание для нервов. Шум, пыль… Вы спрашиваете честно — я отвечаю так же.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Простите, — произнес он искренне, но с легкой растерянностью человека, который извиняется за то, в чем не чувствует прямой вины.

— Признание уже чего-то стоит. Но почему именно футбол?

— Ну так это не просто стадион, — он сложил руки на столе. — В комплексе есть тренировочные поля, реабилитационный центр. Мы планируем открыть ДЮСШ — бесплатную для местных детей.

— Амбициозно. Но оправданны ли такие вложения в Тарасове? — я уставила в Морозова пытливый немигающий взгляд.

— Если не мы, то кто? — он развел руками. — Кто-то должен дать детям альтернативу улице.

— Вы говорите как идеалист, — я не сдержала легкую улыбку. — Редкое качество для бизнесмена.

— Может быть, — он мечтательно и слегка растерянно окинул взглядом реку за окном. — Но иногда нужно делать то, во что веришь.

— И все же почему проект такой нервный? — Я отхлебнула кофе.

Морозов внимательно посмотрел на меня:

— Что вы имеете в виду, называя «Факел» нервным?

— Ну. — Я сделала еще один глоток. — За несколько месяцев наблюдений сложилось впечатление. Стройматериалы то приходят не те, то не вовремя…

Морозов удивленно взглянул на меня.

— Это видно по разгрузке, — опередила я его вопрос. — А в прошлый вторник ваши прорабы так орали друг на друга, что мне пришлось закрывать окно. Обычно такие вещи стараются не выносить за пределы площадки, если все идет по плану.

Он помедлил, глядя на свои руки, лежащие на столе.

— Это долгая история. И она едва ли может вас заинтересовать.

В его тоне сквозила не неуверенность, а скорее осторожность, даже некоторая боязнь быть неправильно понятым. И это странным образом задевало меня сильнее, чем любая самоуверенность. Его спокойствие перед моими выпадами и эта уязвимость выглядели почти как вызов — вызов моему цинизму, моей уверенности, что я могу с первого взгляда раскусить любого человека. И это неожиданно, вопреки всему, начало вызывать во мне глухое, нежеланное, но неудержимое уважение.

Чтобы вернуть себе почву под ногами, я слегка ехидно заметила:

— Странно, что в погоне за моим столиком вы забыли о главном — о заказе. Здесь нет официантов, только стойка.

Морозов слегка нахмурился, затем на его лице мелькнула короткая улыбка. Он кивнул и направился к стойке, за которой Артем продолжал внимательно смотреть в свой смартфон. Женщина с книгой все еще сидела за своим столом.

За спиной Артема висела небольшая черная меловая доска, которую, судя по потертым краям и мелким сколам, не меняли лет десять. Надпись на ней явно делалась давно — белый мел выцвел до грязно-серого оттенка, а некоторые буквы местами осыпались.

НАПИТКИ

• Кофе в турке (арабика/робуста) — 150 ₽

• Кофе растворимый — 100 ₽ (всегда считала, что это настоящий абсурд в таком месте)

• Эспрессо — 120 ₽

• Американо (200/300 мл) — 130/160 ₽

• Соки/вода в ассортименте — 80–150 ₽

Почерк был кривым и неровным — буквы плясали в разные стороны, кое-где залезая друг на друга. Видно было, что человек, писавший это, мало заботился о каллиграфии, но старался сделать текст разборчивым. Цифры цен тоже отличались по размеру, будто их дописывали в разное время. В правом нижнем углу кто-то когда-то пытался нарисовать чашку с дымящимся кофе, но получилось лишь несколько кривых линий, больше напоминавших лужу. Несмотря на неказистый вид, меню оставалось читаемым — за годы существования кофейни все постоянные посетители давно выучили его наизусть. Капучино и латте в меню не было — Артем принципиально не готовил кофе с молоком, считая это преступлением против вкуса. За спиной Артема стоял старый, видавший виды прозрачный холодильник с напитками.

Морозов долго и внимательно изучал меню, хотя читать там особенно нечего было, и наконец выдал:

— Капучино, пожалуйста.

Я невольно хмыкнула, женщина с книгой кашлянула, Артем нахмурился.

— Капучино нет, — невозмутимо сообщил он.

— Тогда латте, — не сдавался Морозов.

Я удивилась его невнимательности. А может, ему нравилось злить Артема? Или он привык получать желаемое любой ценой? Что бы это ни было, это не вписывалось в образ здравомыслящего бизнесмена, который начал складываться в моей голове. Хотя, возможно, я ошибалась.

Артем не раздражался, он просто констатировал:

— Молока нет. Могу предложить кофе в турке.

Морозов кивнул, расплатился картой и вернулся к столику. Когда он сел, я, извиняясь, произнесла:

— У Артема никогда не бывает молока, он…

Но Морозов тут же перевел тему, и его слова застали меня врасплох:

— Мне требуется помощь профессионального детектива. Ваша, если быть точным.

Слова Морозова повисли в воздухе, и на мгновение мне показалось, что я ослышалась. Помощь детектива? Моя помощь? После трех месяцев вынужденного простоя, после бесконечных дней, заполненных лишь мониторингом местных пабликов и выдумыванием несуществующих преступлений, это прозвучало как насмешка судьбы. Или как ответ на невысказанную мольбу. Но нет, он смотрел на меня абсолютно серьезно, его взгляд был чист и прозрачен, без тени сомнения или игры. В его глазах читалась не просто просьба, а холодная, выстраданная решимость человека, дошедшего до крайней черты и тщательно взвесившего все варианты, прежде чем обратиться к незнакомке в захудалой кофейне. Эта решимость была пугающей в своей обнаженности.

Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Она обрушилась на уши, как вакуумная подушка, поглотив все фоновые шумы — отдаленный гул города, мерное тиканье часов на стене, даже собственное дыхание. Мой внутренний циник, обычно такой болтливый и едкий, наконец-то притих, ошеломленный и обезоруженный этой прямой атакой на мою профессиональную сущность. Где-то в глубине, под толстыми слоями апатии, сарказма и разочарования, что-то дрогнуло и встрепенулось — старый, почти забытый азарт охотника, учуявшего настоящий, живой след. Это чувство было одновременно страшным и пьянящим, как первая затяжка после долгого воздержания. Оно пугало своей интенсивностью и манило обещанием цели.

Эту хрупкую, звенящую тишину разорвал резкий, почти театральный стук фарфоровой чашки о столешницу. Артем, с абсолютно непроницаемым видом статуи, поставил перед собой на стойку заказанный Морозовым кофе.

Тонкие, почти прозрачные стенки фарфора были испещрены паутинкой мелких трещинок, а