Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

— Узбекский, из самого Ташкента привезенный…

И тут Алиса, потянувшаяся к пиале с чаем, замерла. Однофамильца зовут Дмитрием, а ее отец… Дмитриевич! Он 1965 года рождения, а старику… хорошо за восемьдесят, если не под девяносто, и, это значит, он может быть родителем и его, и дяди Жени.

— У вас и посуда узбекская, как я посмотрю, — пробормотала Алиса. — Бывали там?

— Жил. И обожал Ташкент.

— Почему же не остались там?

— Обстоятельства заставили уехать навсегда, — с грустью ответил Дмитрий Валентинович.

Он тоже сел за стол, но опустился на кресло без ножек. Оно было водружено на крепкий деревянный сундук и прислонено к стене. Странная конструкция, но удобная для старика.

— Вы ведь не просто так захотели нанять именно меня? — решила не тянуть с волнующим ее вопросом Алиса. — И мы не просто однофамильцы?

— Значит, ты все же знаешь что-то о своем дедушке, — пробормотал он, и глаза его затуманились. — Скорее всего, нелицеприятные вещи?

— В нашей семье вас считают предателем, — не стала щадить старика Алиса.

— До сих пор?

— В эту пору о вас никто не вспоминает. Забыли, когда умерла бабушка. В семейных архивах нет ни одного вашего фото, она все уничтожила.

— Наверное, я это заслужил, — тихо и горько проговорил он. — И то, что я умираю в одиночестве, этому подтверждение, но… — Дмитрий Валентинович посмотрел Алисе прямо в глаза, открыто, по-доброму и, как ей показалось, с надеждой. — Если бы я был стопроцентным мерзавцем, провидение не послало бы мне тебя, девочка. Это же чудо, что я наткнулся на рекламу вашего агентства и увидел в ней девушку, очень похожую на ту, которую смертельно обидел. — Алисе все говорили, что она копия бабушки. — И фамилия такая же — я прочитал ее на бейджике…

— То есть квартиру вы не продаете?

Он был разочарован: не того вопроса ждал. Думал, внучка начнет его о жизни расспрашивать, узнавать его версию произошедшего, чтобы попытаться понять деда, подружиться с ним, простить, наконец…

А она как чужая!

— Хочешь, продавай, когда помру, — буркнул Дмитрий Валентинович. — Я ее тебе оставляю.

— У вас еще есть внуки — Женины сыновья. И правнучка имеется.

— Но провидение мне послало тебя, Алиса. Не Женькиных детей, а Колину дочку, так похожую на бабушку. — Он взялся за пиалу с остывшим чаем. Руки деда подрагивали. — Ты сама решай, как лучше все оформить, через наследство или дарственную, и приезжай ко мне с нотариусом. — Дед сделал-таки глоток чая. — Копии документов в прихожей на тумбочке лежат, забери. Пока.

И отвернулся к окну, за которым поднявшийся ветер трепал пожелтевшие макушки кленов.

* * *

Она приехала к старику уже на следующий день, но без нотариуса.

— Ты чего одна? — спросил он.

— Я проведать.

— Проверяешь, не скопытился ли раньше времени? — усмехнулся дед. — Ладно, заходи, чай будем пить. Или тебе кофе? У меня и он есть, растворимый, правда.

Сегодня он шел тяжелее и придерживался за стену.

— Вы как себя чувствуете? — обеспокоилась Алиса.

— Колени ломит, к дождю, а так нормально. — И снова он привел ее на кухню. Пожалуй, именно в ней старик проводил большую часть времени: тут и удобное кресло, и свежезаваренный чай, и телевизор, настроенный на канал о путешествиях. — Ты, Алиса Николавна, перестань мне выкать, ладно? Родня как-никак.

— Тогда ты не обращайся ко мне по имени-отчеству.

— Лисенком называть буду, не против? Я ведь не врал, когда говорил, что мечтал о дочке, которую бы Алисой назвал.

— Мог бы родить во втором браке.

— Мог бы — родил.

— То есть второй брак был?

— Гражданский, но в таком возрасте, когда деток только из снега слепить можно. — Поймав ее недоуменный взгляд, пояснил: — Про Снегурочку я. Неужели не помнишь сказку о старике и старухе, которые доченьку себе слепили?

— Она еще растаяла, когда через костер прыгала? Кажется, я видела такой мультик.

— Ох, молодежь-молодежь, — прокряхтел дед и плюхнулся в свое кресло, чтобы дать ногам отдохнуть. — Не рассказывала отцу о нашей встрече? — Алиса мотнула головой. — Боишься, что за связь с предателем тебя расстреляют?

— Он живет не в этом городе и с другой семьей, мы очень редко общаемся. Хочешь, покажу фотографии?

Три часа они посвятили этому. Сначала Алиса показывала снимки из телефона деду, потом он из сундука под креслом достал свой фотоальбом, и они углубились в его изучение.

— А ты был красавчиком, — заметила Алиса. — Статный, зеленоглазый, чернявый, а усищи какие!

— Как у Боярского.

— Кстати, похож на него, но не комплекцией.

— Да, я широкоплечим был, с большими ручищами, ножищами сорок пятого размера. В Узбекистане меня Батыром называли, богатырем то есть.

С дедом было так интересно! Если бы не срочный рабочий звонок, никуда бы Алиса не уехала.

— Ты с завещанием не тяни, — на прощание сказал дед. — Я в любой момент могу кони двинуть. Вези нотариуса, чтоб мне спалось спокойно.

Уже через неделю все было улажено, а через месяц дед занемог. Алиса всполошилась, начала врачей на дом вызывать, и из поликлиники, и из частных больниц. Старику прописывали одни лекарства за другими, она покупала их, но Дмитрий Валентинович все тайком выкидывал. Когда Алиса застала его за этим, рассердилась:

— Ты что творишь, старый хрыч? — она никогда бы не позволила себе так называть даже постороннего пожилого человека, не говоря уже о родном, но дед не считал слово «хрыч» обидным. «В просторечии это просто «старик», — пояснял он. — Так что прилагательное к нему добавлять не нужно. Тавтология получается!»

— А я говорил тебе, что не нужны мне таблетки! — ответил внучке Дмитрий Валентинович. — Но ты, упрямица, все покупаешь их! Деньги только тратишь…

— Свои — не твои, так что не жалей.

— Как видишь, не жалею, — ехидно возразил он, смыв таблетку в унитаз. — Мне уже ничем не поможешь, ни лекарствами, ни травами, ни даже молитвами. Умираю я, Лисенок.

— С чего бы? Я видела твои анализы, они не так уж плохи. А для твоего возраста — идеальны. Если будешь слушаться врачей, до ста лет доживешь.

— Мне восемьдесят восемь отмерено.

— Тебе уже столько, но все еще жив.

— Это пока. — И потопал обратно в кресло. Он хоть и чувствовал себя плохо, но в кровать укладывался, только если хотел спать. — Но дольше четырех месяцев мне не протянуть. — Ровно через столько ему должно исполниться восемьдесят девять. — Бахши на этот счет не ошибаются.

— Кто это такие?

— Шаманы.

— Дед, ты же образованный человек! — простонала Алиса.

— Я трижды на краю гибели оказывался. И первый раз в шесть лет. Заболел брюшным тифом.