Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

– Когда мы на службе, – сказал он, – у нас появляется превратное представление, что дома все остается прежним – и люди, и вещи. Но все меняется. Иначе и быть не может. Странно, что мы этого не понимаем. Вчера – это был мой первый вечер в Лондоне – я пошел в театр…

– В театр… – усмехнулся Уоррендер.

– Подожди, не перебивай. Это была пьеса о человеке, которого считали мертвым. Он вернулся и устроил черт-те что и на всех кидался, потому что жена не носилась с ним, как прежде, и вообще не испытывала к нему прежней нежности.

А в сущности, чего он мог ждать? Столько лет, столько перемен, новые люди… «Великая любовь» – это ведь из «Романа о Розе». Она осталась в Средневековье, если вообще существовала. Когда мужчина уходит, женщина очень скоро осознает, что с другим может быть не хуже, и в этом… В этом есть свой резон. Что же касается Силии, то после моего идиотского поступка, тогда, много лет назад…

Он помолчал, потом добавил:

– Вчера я, конечно, не знал, что это меня считают мертвым. Но я понимал, что была разлука, были годы, слепые и глухие, и ни одной весточки ни с той, ни с другой стороны. Я встал и выбрался из зала, как призрак. А теперь оказывается, все это про меня.

Его разобрал смех.

– О господи, это ведь про меня!

– Какая ерунда! – возразил Уоррендер. – А что, ты… э-э… так все и сохнешь по ней?

Холдена прямо взорвало.

– Я – что?..

– Ну ладно, извини, – ответил Уоррендер спокойно. – Где она сейчас? Все еще живет вместе с Марго и с этим – как там его? Где она?

– Когда я последний раз слышал о ней, она жила вместе с Марго и Торли.

– Ну хорошо, предположим, она все еще там. А они где сейчас живут – в Кэзуолле или в городе?

– В городе, – ответил Холден. – Вчера, когда я вернулся из этого чертова театра, то первым делом увидел в холле гостиницы журнал с фотографией Торли. У дома на Глостер-гейт. Он вылезал из своего «роллс-ройса», и вид у него был такой же шикарный, как у его автомобиля.

– Уже неплохо, – оживился Уоррендер и кивнул на целую батарею телефонов на письменном столе. – Вот тебе телефон. Звони ей.

Наступила долгая пауза.

– Фрэнк, я не могу.

– Почему?

– Сколько раз тебе повторять, – взорвался Холден, – что меня считают мертвым? Мерт-вым. Мертвым. Силия не такая решительная, как Марго, и гораздо более ранимая. Она легко возбудима. Еще Мама-два говорила, что…

– Что – что?

– Не важно. Главное, вдруг Силия возьмет трубку. Конечно, может быть, она замужем и больше там не живет, – добавил он с жаром и немного некстати. – Но, положим, она возьмет трубку, что тогда?

– Ладно, – сказал Уоррендер. – У этого Торли, я полагаю, есть контора в Лондоне? Прекрасно. Позвони ему туда и все объясни. Слушай, Дон! – Уоррендер (седые волосы, изможденное лицо) смотрел на него не отрываясь. – Слушай, Дон! Тебя это доконает. Ты уже сейчас смотришь на себя как на какого-то изгнанника. Эдакого Энока Ардена[1]. С этим надо кончать. Если сам не хочешь звонить, я позвоню.

– Не надо, Фрэнк! Подожди!

Но рука Уоррендера уже тянулась к телефонной книге.

Глава вторая

И теперь, с наступлением вечера, когда последние лучи солнца едва пробивались сквозь деревья Риджентс-парка и уже окутались сумерками высокие белые дома времен Регентства, белевшие на другой стороне улицы, напротив церкви Святой Екатерины, мимо которой он сейчас брел, чувство тревоги все еще не покидало Дональда Холдена, понимавшего, что все, в сущности, осталось на своих местах.

Некоторое время он стоял, ухватившись за решетчатую ограду церкви, затем двинулся дальше. Сердце его учащенно билось.

Вдоль домов полумесяцем шла асфальтовая дорожка, отделенная от улицы рядом деревьев и плетеной оградой на месте старой чугунной решетки. Дом, где, возможно, находилась Силия и определенно – Марго и Торли, был под номером один – ближайший дом от угла.

Все такой же тяжелый и массивный! Три этажа гладкого белого камня, опирающиеся на витые коринфские колонны, накрепко вделанные в фасад и подведенные под плоскую крышу, украшенную несколькими побитыми временем статуями. Что-нибудь изменилось здесь?

Да. Даже в сумерках, при свете, отраженном темными окнами с новыми блестящими стеклами, видна была зигзагообразная трещинка вдоль края фасада. Одна из статуй на крыше покосилась и стояла так на фоне гаснущего неба. Правда, Риджентс-парк сильно бомбили во время войны, но он что-то не помнил, чтобы эта трещина была здесь раньше. Может быть, это… Ладно, не важно.

Наверняка (если что-то в этом мире вообще может быть наверняка) вся семья уже знает, что он жив. Хотя все-таки неверно было бы утверждать, что звонок Фрэнка Уоррендера в контору Торли Марша в Сити достиг цели. И снова перед мысленным взором Холдена предстал Уоррендер, важный, напыщенный – такой, каким он бывал всегда, когда говорил по телефону, снисходя до «нижних чинов». За сообщением о том, что полковник Уоррендер из Военного министерства желает говорить по делу чрезвычайной важности с мистером Торли Маршем, последовал сначала неясный гул голосов, затем к телефону подошел секретарь и тоном суперизысканным, хотя и явно обеспокоенным, произнес:

– Прошу прощения, сэр, но мистера Марша нет сейчас в конторе. – (У Холдена упало сердце.) – Он звонил сказать, что сегодня будет целый день дома. Если дело ваше не терпит отлагательства, вы можете позвонить ему туда, сэр. Но может быть, я могу помочь вам?

Уоррендер откашлялся.

– Насколько я знаю, – произнес он, сопровождая каждое слово постукиванием по столу авторучкой, – у мистера Марша имеется невестка по имени Силия Деверо.

Произнеся это, он не смог удержаться от того, чтобы перейти на совсем уже официальный тон, и прямо выкрикнул:

– Располагаете ли вы какой-либо информацией, касающейся ее?

– Информацией, сэр?

– Именно так.

Ужас, который мы – в наш свободный век – привыкли испытывать перед всякого рода правилами и постановлениями, настолько силен, что секретарь, который явно не мог отличить Военное министерство от Министерства внутренних дел, а может быть, и от самого Скотленд-Ярда, сейчас, видимо, задумался, кто же на сей раз вляпался в историю.

– Во время войны, сэр, мисс Деверо служила в парламенте, в должности парламентского секретаря, при мистере Дереке Хёрст-Горе, члене парламента, – вы, конечно знаете его, сэр. Я… мне кажется, она больше не служит у него. Если бы вы могли посвятить меня в то, какого рода… э-э… информация вас интересует…

– Меня интересует, – произнес Уоррендер тоном гораздо менее официальным, – меня интересует, замужем ли она.

Секретарь как будто поперхнулся. Холден, склонившийся к трубке и ловивший каждое слово, вцепился в край стола.