Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

– Так, – произнес Уоррендер. – Помолвлена?

Голос в трубке дрогнул:

– Мне кажется, сэр, ходили какие-то слухи о ее помолвке с мистером Хёрст-Гором. Но официально ничего не было объявлено…

– Благодарю вас, – произнес Уоррендер и повесил трубку. С его лица сошло официальное выражение. – По-моему, старичок, – сказал он, – тебе нужно послать этому Торли – как там его? – длинную телеграмму, причем домой. Вот и все. Даже если она попадет не в те руки, все равно все произойдет достаточно деликатно. А ты поболтайся где-нибудь до тех пор, пока не будешь уверен, что телеграмму доставили, и тогда иди. Прямиком к девушке. А там… Там, сам знаешь. В общем, удачи тебе!

И вот теперь «болтание» кончилось.

Над парком, над домом номер 1 по Глостер-гейт сгустились теплые сумерки. Где-то вдалеке бибикнуло такси; вообще же было так тихо, словно в деревне, где-нибудь в Кэзуолле. Ступая по асфальтовому полумесяцу дорожки, Холден отчетливо слышал звук собственных шагов. Не дойдя буквально нескольких метров до каменной лестницы, ведущей к входу в дом, он вновь остановился.

Может быть, неосвещенные окна смутили его; может быть, из-за этого он решил, что в доме никого нет. Но возможно, дверь ему откроет толстая Оуби, старая нянька. Или даже сама Силия…

«Мистер Дерек Хёрст-Гор, член парламента».

Справа от дома шла узенькая дорожка, выложенная каменными плитами и обсаженная – по одну сторону – розовыми кустами. Она вела за дом, в сад, окруженный высокой кирпичной стеной. Холден решил (по крайней мере, у него мелькнула мысль), что ужин уже кончился и все, наверное, сейчас в гостиной, которая расположена в задней части дома, в бельэтаже. И вспомнил, что перед ней есть балкон, на который ведет лестница из сада. А раз так, то самым правильным будет направиться прямо туда.

И вновь – как только он двинулся по дорожке – воспоминания, наполненные приятной горечью, набросились на него. В этом садике они с Силией часто пили чай. Вот здесь в шезлонге частенько сидела Марго с модным журналом в руках, а иногда с детективным романом или описанием судебных процессов (другого чтения она не признавала). В этом самом саду во время бомбардировок Лондона (такое далекое, как будто это было еще до войны) Мама-два с белым морщинистым лицом, закутанная в шаль, неуемно любопытная, проводила целые ночи, глядя на бомбардировщики в небе, белом от разрывов зенитных снарядов.

Поскольку в их части Уилтшира было спокойно, Торли счел за лучшее отвезти Марго в Кэзуолл. Но Мама-два отказалась ехать с ними.

– Милая девочка, – услышал Холден ее хрипловатый, но абсолютно твердый голос, звучащий крайне изумленно. – Неужели они думают, что могут запугать нас этими глупостями?

(Бэм-м! – начали зенитки на батарее в Риджентс-парке; задрожала люстра под потолком, закачались и зазвенели хрусталики в ней.)

– Я просто в ярости! Собственно, только из-за этого я и не уезжаю. Ты же знаешь, я терпеть не могу Лондон.

И дальше:

– Погибну? – воскликнула Мама-два. – Нет, девочка, я надеюсь, что прежде, чем наступит мой черед, в кэзуоллской церкви закончат новый склеп. В старом уже столько народу, что лежать там просто стыдно, да и грешно.

Взгляд ее старых выцветших голубых глаз на выбеленном временем лице сделался проницательным и колючим.

– Только я не собираюсь умирать. Я хочу еще увидеть, как все пойдет.

– Что пойдет?

– У нас, знаешь, в семье есть маленький изъян. С одной из моих внучек все в порядке, но другая беспокоит меня с самого своего детства. Нет, мое время еще не пришло.

И вот, холодной зимой сорок первого, когда вперемешку со снежными хлопьями с неба сыпались фугаски, она слишком засиделась в саду, глядя на лучи прожекторов, и через неделю умерла от воспаления легких. Говорят, что Силия прорыдала много дней. Силия тоже не уехала из Лондона.

Силия…

Отгоняя от себя воспоминания, от которых у него неожиданно запершило в горле, Холден поспешил в сад – напрямик через цепляющиеся за одежду розовые кусты. И вновь его поразила какая-то гнетущая тишина. Подстриженный газон, солнечные часы, сливы вдоль восточной стены – все это плавало в беловатых сумерках, в которых можно было различить лишь неясные очертания предметов.

А в задней части дома тоже было темно…

Но это же невозможно! Ведь кто-то должен же быть в доме! Кроме того, и высокие окна гостиной стояли распахнутые настежь.

Холден окинул взглядом задний фасад дома. Вдоль него, на высоте примерно пятнадцати футов над землей, шел узкий балкончик с металлической балюстрадой. С него прямо в сад спускались ступеньки, тоже металлические. Слева находились две стеклянные двери, ведущие в гостиную; такие же двери справа вели, если он верно помнил, в столовую. И нигде ни следа какого-либо присутствия людей. Окна первого этажа к тому же затворены, задняя дверь – заперта.

Озадаченный сверх всякой меры, Холден вдруг вновь обрел самообладание и кинулся вверх по ступенькам. Снова ожили воспоминания; показалось даже, будто он и не уезжал отсюда вовсе. И балкон подрагивал от его шагов, совсем как когда-то…

Порывшись в кармане, Холден извлек зажигалку и приблизился к открытому окну гостиной. Он просунул голову внутрь, чиркнул зажигалкой и оглядел комнату.

– Эй! – позвал он. – Есть здесь кто-нибудь?

В комнате раздался женский крик. Он был такой пронзительный и, главное, такой неожиданный здесь, в этой темной комнате, что пальцы Холдена на мгновение разжались и зажигалка выпала из них, ударившись о гладкие массивные доски пола. Одновременно он осознал – осел! идиот! дурак! – что сделал именно то, чего избегал так старательно.

Ничего не изменилось в этой комнате, большой и просторной, с темно-зелеными стенами, с венецианским зеркалом в причудливой золоченой раме над каминной полкой, с мебелью, закрытой чехлами, белевшими в сумерках, как привидения. Даже в люстре все до единого хрусталики, похоже, были на месте. И люди в этой комнате тоже были.

Холден сумел разглядеть темную фигуру Торли Марша, а также девушку, которая – слава богу! – не была ни Силией, ни Марго. Только что она и Торли стояли, видимо, близко друг к другу, но теперь отскочили в стороны. Тишина была такой напряженной, что просто звенела в голове Холдена.

– Торли! – позвал он. – Это я, Дон Холден. Я жив! Я… Ты что, не получил мою телеграмму?

Голос Торли, обычно густой и уверенный, но теперь какой-то дрожащий, ответил из темноты:

– Кто?..

– Ты что, не слышал? Дон Холден! Я не погиб. Это была ошибка. Или, по крайней мере… Так ты не получал моей телеграммы?

– Теле… – начал Торли и осекся.

Рука его потянулась к карману пиджака. Он откашлялся и произнес медленно и очень отчетливо, хотя голос его по-прежнему звучал несколько неуверенно:

– Телеграмма.

– Верно, Торли! – произнесла вдруг