Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

дезинфекции есть у меня хлорамин, еще лучше выходит — дух маскирует, запах. А спирт я разбавляю дистиллированной водой в классической пропорции Менделеева и пью. Пьющий я. В дни вскрытий особенно, чтобы спать без сновидений. Не такое это простое дело — извлекать внутренности по методике Абрикосова. Но сегодня я решил, что усну и без допинга, потому слил спирт в заветную баклажку и спрятал там же, на леднике. Чтобы не прокис. Уже около литра скопилось. Вдруг наступит в трупах перебой, а выпить захочется...

Позвонил Виталик. Следователь. Я пообещал прислать заключение завтра, а пока прочитал его по телефону.

— Так она ничего не ела?

— По меньшей мере, сутки. Желудочно-кишечный тракт без малейших следов пищи или ее остатков.

Виталик заверил, что данные, полученные от меня, как всегда, бесценны, и дал отбой.

Что ж, будем считать, что день окончательно кончился.

Хорош оборотец — «окончательно кончился», хоть по телевизору на всю страну сказать.

Я пошел домой. Пока набиралась ванна, съел фирменный теплинский бутерброд — сало с лимоном. Очень способствует восстановлению сил. Варить суп, даже из пакетика, не хотелось — не успели они восстановиться, силы.

Маркиза с моего стола не живет, иначе давно бы лапы протянула. Она к сухим кормам привычна. Ваша киска пила бы виски, да кто ж ей нальет? Вот и хрустит сушняком. После него Маркиза особенно яростно охотится за мышами.

Отчего бы и для человека не придумать сухой корм вроде кошачьего? «Здоровый Кощей без каши и щей!»

Я принял ванну — душистую, пенную. Вылез, огляделся. Не Кощей, отнюдь. Живу просто, порой сурово, сухомятка через день, а свинья свиньей: толстый, розовый. И брюхо растет. Гимнастику, что ли, делать? Трусцой бегать? Сало перестать жрать? Хотя бы перед сном?

И я решил не спать. Рано. Лучше займусь общественной жизнью. Человек, он принадлежит обществу! Вот и пойду принадлежать.

3

Из всех искусств главнейшим в наше время является искусство выпить. Применительно к Теплому — пойти в одну из трех пивных, работающих в вечернее время, и культурно принять литр-другой продукта местной пивоварни. Дом культуры черным квадратом виднелся на фоне угасающего неба. Кино осталось только в телевизоре, платить же по пятьдесят рублей за новый фильм, и даже по двадцать пять за старый теплинцы не хотели, а большей частью даже не могли. Самодеятельность, художественная и не очень, оживет ближе к зиме, после уборки.

Но в пивную, согласно неписаным законам, сельский хирург ходить не должен.

И я пошел в спорткомитет, где любители со всего Теплого играли в шахматы. Клуб четырех коней, каждый из которых по-своему хромой. Сам я по приезде в Теплое усердно старался стать первым шахматистом района, но сейчас амбиций поубавилось, и я довольствовался номером два. Нас было человек пять, вторых номеров. Первым же оставался Саблин, местный почтмейстер. Игрок силы страшной, живи он в Москве какой-нибудь, или даже в Черноземске, быть ему гроссмейстером, но здесь... К тому же год назад Саблин по случаю выпил дурного коньяка и тяжело отравился. Выжить — выжил, но с тех пор на себя не похож. Мы, местные шахматные корифеи, единогласно присудили Саблину звание чемпиона Теплого и окрестностей навсегда.

Долгое время шахматная жизнь едва теплилась, но постоянное отключение электричества неожиданно разбудило творческие силы. Когда молчит телевизор, столько вдруг времени высвобождается! Особенно у сельской интеллигенции из белоручек, что ни огородов не заводит, ни скотины, ни даже кур. Вроде меня.

Спорткомитет ютился в плохоньком домишке, постепенно уходящем в землю. Не калмыки мы. Черноземцы. У нас не степи знамениты, а пашни. Чернозема на аршин. Воткни палку — растет!

Вот одни палки и растут... Нет, хлебушек тоже родится, и родится неплохо, но сколь его с земли ни возьми, все убыток. Долги только в гору идут — за горючку, за запчасти, за кредиты, за красивые глаза. Не дается богачество в руки народу, плачь не плачь. Но по отдельности есть и у нас богатенькие, немного, но есть.

По пути купил баллон пива. Большой, двухлитровый. Покупать пиво хирургу теплинское общественное мнение дозволяет. Шахматисты пиво любят. У нас хоть и не «Режанс», но кружки большие, старинные, еще с советских времен: граненые, на пол-литра.

Я угадал: в спорткомитете шахматистов было трое. Я — сам-четвертый. Как раз по кружке на брата.

Бахмагузин и Соколов играли, а Морозовский томился без соперника. Мы, вторые номера местной шахматной иерархии, время от времени играли с соседями из Веневского, Рамонского и Поворинского районов, а раз в году дружно ездили в Черноземск защищать честь района. Защитнички не хуже других...

Я поставил баллон на свободный столик.

— Пиво без водки — деньги на ветер, — заметил Бахмагузин. Мысль эту он привез из потерянной страны Чехословакии, в которой побывал еще в темном социалистическом прошлом, будучи молодым хлеборобом-ударником. Там, на вечерах чехословацко-советской дружбы, они вместе с чешским пивом пили московскую водку, и получалось полное взаимопонимание.

— На ветер так на ветер. — Я расставил фигурки.

— У нас самогоночка, марганцовкой правленная, противогазом чищенная, медком сдобренная, смородинкой облагороженная, — соблазнял Бахмагузин.

— Нет, я свою норму выбрал. Еще с утра, уж пришлось.

— Говорят, в Волчьей Дубраве того... пошалили... Насмерть.

— Было дело. — Я не люблю распространяться ни о живых пациентах, ни о мертвых. В первом случае врачебная тайна. Во втором — тайна следствия. И вообще я отдохнуть хочу. Отвлечься.

— В магазине слышал, колом проткнули сердце, — продолжил Бахмагузин. Судя по всему, позиция его безнадежна.

— А что ты в магазине делал-то?

— Так... Зашел...

— Должно быть, разбогател?

Поняв, что подробностей от меня не дождаться, он вернулся к позиции на доске.

Я сделал с Морозовским три быстрые ничьи, а Бахмагузин с Соколовым мучили ладейный эндшпиль.

Свет мигнул — и погас. Добрый вечер, район!

— Стоит игра свеч? — спросил Бахмагузин. — Или будем считать — ничья?

— Какая ничья? — возразил Соколов. — Хочешь слить, говори прямо.

Затеплился, замерцал огонек.

— Этот огрызок последний, — предупредил Морозовский. — Давайте на лампу скидываться.

— Скинемся, но сначала отложим, — предложил Бахмагузин. — До лучших времен.

Соколов пожал плечами.

— Отложим так отложим.

К счастью, партия не моя. У меня и без того список отложенных дел длинный: поставить на зуб коронку, поменять водопроводный кран, купить коричневой ваксы для обуви, починить табурет и дочитать наконец взятый месяц назад в библиотеке американский детектив.

— Который час? — Бахмагузин был в печали. Часов не наблюдают лишь счастливые, а несчастным следить за временем просто вменено в обязанность.

— Сейчас, двадцать два на сорок восемь разделю, — бородатой шуткой ответил я.