Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

— Я нашла её убитой, — ответила Александра. — Меня ударили по голове и пытались задушить.

— Кто?

— Не знаю.

— Что вы делали возле сторожки?

— Не знаю.

— Зачем покинули позицию?

— Не знаю.

— Где калька?

— Я впервые слышу о ней от вас.

Савельев откинулся на спинку стула.

— Очень стройный рассказ. Вы ничего не помните, но уверены, что не Лидия. Не знаете, кто вас избил, но уверены, что этот человек связан с убийством. Не знаете о кальке, однако исчезли одновременно с ней.

— Я видела след.

— Какой?

Александра достала из кармана кусок подковы. Караульный сразу двинулся вперёд, но Савельев остановил его рукой.

Она положила металл на стол.

— Командирский сапог. На правом каблуке повреждена подкова. Следы начинались возле воронки и уходили в сторону советского тыла.

Савельев взял обломок, осмотрел и положил рядом с документами.

— Почему вы решили, что это командирский сапог?

— По форме каблука и рисунку подошвы.

— Вы разбираетесь в следах?

— Работала в поисковом отряде.

— В каком?

Александра снова промолчала.

Савельев подождал, потом медленно закрыл папку.

— Ветрова, вы должны понять положение. Я не обещаю вам расстрел на рассвете. Такие решения принимаю не я, и не на основании одного разговора. После первичного допроса вас отправят в дивизионный Особый отдел. Там проверят обстоятельства, опросят свидетелей и установят, что произошло. До отправки вы останетесь задержанной.

— А если я говорю правду?

— Тогда проверка это подтвердит.

— А если не подтвердит?

Савельев посмотрел на неё без сочувствия.

— Тогда ваша дальнейшая судьба будет зависеть от того, что именно подтвердится вместо неё.

За дверью раздался топот. Караульный повернул голову. Кто-то громко потребовал пропустить его к оперуполномоченному.

Савельев нахмурился.

Дверь открылась, и в помещение вошёл красноармеец в грязной шинели. На щеке у него застыла полоска крови, чужой или собственной — Александра не поняла. Мужчина снял шапку, тяжело перевёл дыхание и посмотрел сначала на Савельева, потом на задержанную.

— Товарищ младший лейтенант, группу со сторожки привёл, — доложил он. — Суровцеву нашли. Всё как Ветрова сказала.

Савельев встал.

— Что с местом?

— Девушку застрелили почти в упор. Сзади. Немецких гильз рядом нет. Следов борьбы мало, значит, подпустила близко. Возле воронки есть мужские следы.

Александра почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются на коленях.

— Куда ведут? — спросил Савельев.

Красноармеец посмотрел на неё ещё раз. Теперь в его взгляде было не обвинение, а тревога.

— Не к немцам, товарищ младший лейтенант. Следы уходят обратно. К нашим позициям.

В комнате стало тихо. Телефон за стеной продолжал звонить, по коридору пробежал связной, где-то далеко загрохотала артиллерия, но здесь никто не шевельнулся.

Савельев медленно опустил глаза на обломок подковы.

Александра смотрела на чужие молодые руки и впервые до конца поняла, что произошло. Она не получила вторую жизнь. Ей достались чужое тело, чужая вина и смерть девушки, имя которой теперь лежало в папке на столе.

А где-то среди советских позиций ходил человек с повреждённой подковой на правом сапоге.

Человек, уже однажды решивший, что Лидия Ветрова не должна дожить до утра.

Глава 2

Помещение, в котором держали Александру, когда-то служило школьной кладовой. Об этом напоминали прибитые к стенам пустые полки, несколько детских рисунков, уцелевших под слоями сырости, и большая деревянная линейка, брошенная возле печи. Кто-то нарисовал на пожелтевшем листе дом с красной крышей, солнце в правом углу и людей, державшихся за руки. Один человек был выше остальных и носил фуражку. Рядом детской рукой было выведено: «Папа вернётся».

Теперь вместо банок с чернилами и ученических тетрадей здесь лежали ящики с телефонным кабелем, сапёрные лопатки и пропахшие кровью носилки. Окно заколотили досками не полностью: между двумя из них оставалась широкая щель, через которую был виден короткий участок дороги. Дорога шла от развилки мимо сарая, затем ныряла за полуразрушенный дом и исчезала между деревьями. По ней почти непрерывно двигались люди. Связные бежали, прижимая к груди сумки. Санитары тащили носилки. Один раз медленно проехала телега, на которой под грязным брезентом угадывались человеческие тела.

Александра сидела на узкой лавке и смотрела в окно.

Голова болела уже не так сильно, но боль стала упрямее. Она поселилась под повязкой и теперь откликалась на каждый резкий звук, словно кто-то бил изнутри маленьким молотком. Горло саднило. При попытке сглотнуть след от ремня сжимался вокруг шеи второй раз, напоминая, что тело Лидии пережило далеко не случайное падение.

Возле двери стоял караульный. Молодой, с длинным носом и красными от холода пальцами. Винтовку он держал так, будто Александра могла в любую секунду броситься на него, отнять оружие и прорваться через весь полковой штаб к немецким позициям. План был прекрасный. Оставалось только придумать, как женщина с контузией, переохлаждением и ногами, подкашивающимися после десяти шагов, выполнит эту небольшую часть.

Александра отвела взгляд от караульного и снова посмотрела на дорогу.

После утреннего допроса прошло несколько часов. Савельев больше не приходил. Группу, вернувшуюся от сторожки, увели давать показания, фельдшер велел Александре лежать и не вставать без необходимости, а потом сам же отправил её обратно в помещение, где из мебели имелась только лавка. Видимо, лежать предполагалось на ней. Вытянуть ноги полностью не получалось, поэтому Александра решила, что военная медицина в 1941 году прекрасно сочетала разумные рекомендации с полной невозможностью их выполнить.

Ей принесли кружку горячей воды и кусок хлеба. Вода пахла дымом и ржавым ведром, хлеб был чёрным, тяжёлым, с примесью чего-то, напоминавшего опилки. Александра съела его до последней крошки. Организм Лидии требовал пищи с такой настойчивостью, будто хотел получить плату за все мучения последних часов.

О собственной жизни Александра старалась не думать. Стоило вспомнить квартиру, автомобиль или тир, как сознание начинало искать путь обратно, а пути не было. Вместо асфальта за окном лежал снег. Вместо фонарей над лесом поднимался дым. Вместо телефона в кармане она нашла лишь обломок подковы, который Савельев оставил у себя.

Пока можно было рассуждать о следе, убитой Екатерине и подозрениях Особого отдела, всё происходящее оставалось задачей. Тяжёлой, непонятной, но задачей. Стоило подумать о том, что её настоящее тело могло лежать на мокрой парковке возле тира, как задача превращалась в бездну.

Александра предпочитала задачи.

Возле развилки появился связной. Парень был молодым, почти мальчишкой, в слишком большой шинели. Он быстро перебежал открытое место и скрылся в сарае. Через некоторое время вышел с другой стороны, оглянулся и продолжил путь.

Александра проводила его взглядом. Ничего не произошло.

Потом по дороге проехали сани. На них лежал