Землеедка - Долорес Рейес

«сборник» и картинка с какой-нибудь полуголой девицей в стрингах. Эти диски я подолгу рассматривала, но слушать предпочитала другие. Они мне больше нравились. Потом пиво заканчивалось, музыка продолжала играть, и я проваливалась в сон.

Вальтер ни о чем не догадывался, потому что я никогда не пила с его компанией. Но однажды утром он застукал меня на диване – я крепко спала, а рядом валялись две пустые бутылки. Брат совсем не рассердился.

– Я вечно оставляю тебя одну, – сказал он и присел рядом.

У меня раскалывалась голова.

После пробуждения меня еще мутило, поэтому пришлось аккуратно переставлять ноги, контролируя каждый шаг, чтобы дойти до туалета; от рвотных позывов судорожно сжимался желудок.

Мы немного поговорили. Он рассказал, что делал тем вечером, а мне и рассказывать-то было нечего, но я радовалась, что Вальтер рядом.

У меня не было семьи, у меня был Вальтер.

Пару часов мы так и просидели на диване, пока не услышали, как кто-то у решетчатой калитки хлопает в ладоши и зовет нас. Видно было плохо, и мы вышли вдвоем. Уже очень давно мне не доводилось выбираться из дома босиком. Ощущение холодной влажной земли под ногами подействовало лучше, чем если бы я сто раз вымыла лицо.

Когда мы подошли ближе, женщина, которая хлопала в ладоши, заговорила:

– У меня к тебе просьба.

Мы с братом переглянулись, и у меня от ее голоса, будто он был еще одним глотком алкоголя, опять заболела голова. Никто из нас двоих не шелохнулся, а женщина, похоже, вовсе не собиралась уходить. Она была очень прилично, даже элегантно одета.

– Впусти ее, – сказала я Вальтеру, и он сделал шаг вперед, чтобы открыть замок.

– Какая просьба? – спросила я женщину, когда та оказалась во дворе.

– О помощи. Хочу попросить тебя о помощи.

Мы вошли в дом. Там царил жуткий беспорядок, смотреть противно. Темная и грязная, комната напоминала логово дикого зверя, но эта тетка, казалось, видит только меня. Она уселась, не произнеся ни слова, словно чего-то ждала. Похоже, вот так сидеть рядом с нами для нее – важное дело, будто за этим она и пришла.

Когда брат отправился на кухню поставить чайник для мате, женщина спросила:

– Ты же можешь предсказывать, да?

Тихонько так спросила, вроде как по секрету.

– Нет.

– Не ври мне! Ты можешь предсказывать?!

«Вот же зануда!» – решила я. Она мне не нравилась, но ее вопрос заставил меня задуматься. Мне никогда не приходило в голову, что то, что я делаю, можно назвать этим словом. Предсказывать – это какое-то странное занятие, словно веришь, что можешь угадывать номера в лотерее. Ничего общего с тем, чтобы закрыть глаза и увидеть голое тело, лежащее на земле.

– Нет. Раньше предсказывала, а теперь нет.

– А ты пробовала?

Очень кстати вернулся Вальтер, поэтому я не ответила. Как она узнала про нас? А эта особа тем временем продолжала распинаться. Сказала, дескать, нуждается в нашей помощи, что ей говорили, будто здесь, в этом доме, живет ясновидящая; мол, у нее самой полно денег и она готова хорошо заплатить.

– Нам не нужны деньги, – ответила я.

– Но зато ты мне нужна!

Тут вошел Эрнан, ногой толкнув дверь. Мы забыли закрыть калитку на засов, и он прекрасно обошелся без нас. Принес новый диск. Я перепугалась, что он услышит эти бредни про ясновидение.

Я оцепенела, и Вальтер – наверное, он испытывал те же чувства – выставил непрошенную гостью вон.

Перед уходом женщина наклонилась, аккуратно поставила две пустые бутылки, валявшиеся около дивана, и сказала:

– Знаешь, если ты пьешь такую дрянь для собственного удовольствия, почему бы тебе не поесть земли ради кого-то, кому это действительно нужно?

Меня охватило желание вышвырнуть ее пинком, но я не двинулась с места. На Эрнана я боялась даже взглянуть. Я смотрела, как женщина идет через двор, а потом набрала в грудь воздуха и медленно его выдохнула, весь, так что внутри образовалась пустота. Когда Вальтер, заперев замок, вернулся, я смогла снова дышать.

Эрнан поставил диск в консоль. Заиграла музыка.

4

Она стерегла меня, ожидая, пока Вальтер уйдет, – одна, молчком. Не шелохнувшись. Женщина, разыскивающая своего сына, обернулась невидимкой, как кот, охотящийся на голубку.

Я ее понимала: она кого-то ищет.

Я уже научилась видеть в людях, которые кого-то разыскивают, особые отметины около глаз или около рта – некую застывшую в определенной форме смесь горя, злости, силы и ожидания. Словно в человеке что-то надломилось, и в образовавшейся расселине обитает тот, кто не вернулся домой.

Я открыла дверь и впустила женщину. Она уселась напротив. Поставила на стол круглую банку и уставилась на меня. Даже не моргала. Интересно, что там? Деньги? Конфеты? Мне казалось, что это вполне в духе богатеньких мажоров – запихнуть в банку кучу бабла и шоколадок и сунуть тебе под нос, чтобы ты согласилась, даже если и не хочешь.

Ну не нравилась мне эта баба.

Она заговорила. Сказала, что мужу никогда ни до чего не было дела: дескать, парень может задержаться, может застрять где-то. Это было и раньше, когда Яну исполнилось два, а он еще не научился ходить, то же происходит и теперь, когда ему стукнуло шестнадцать и он не вернулся домой.

Я не хотела ее слушать даже за все шоколадки в мире. Но она продолжала: его исчезновение сведет ее в могилу, у нее и так все тело болит, даже сильнее, чем при родах.

– Ян, – сказала она, – мой сын. Знаешь, он в жизни не причинил никому зла. Просто был неспособен.

Я боялась, что она никогда не замолчит, и перебила:

– А что в банке?

– Земля.

Я не хотела, но женщина сняла крышку и оставила банку открытой, чтобы воспоминание о земле ослабило мое сопротивление. Изнутри блеснула темная почва, и что-то во мне безмолвно отозвалось.

Сама я не хотела, хотело мое тело. Я дотронулась до банки, словно вопрос был решен, и придвинула ее к себе, не вставая из-за стола.

– Отвернись, – приказала я. – Ты не должна смотреть.

Это ей не слишком понравилось. Помедлив немного, она поднялась и развернула стул. Подглядывать она не пыталась.

Я схватила землю из банки и запихнула ее в рот.

В доме тут же потемнело, будто его затянули черным полотном. Мне захотелось зажечь свет, чтобы нас не поглотил ночной мрак, которым нас окутала земля. Так темно вокруг, такой глубокий колодец, куда никогда не доходит солнечный свет, здесь не жди добра… От страха я уже собралась было остановиться и открыть глаза, как мрак начал рассеиваться, словно кто-то одно за другим снимал полотнища, и глаза постепенно прозрели.

Я мало что видела, но могла отчетливо слышать: звучал ее голос. Голос этой женщины.