Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

Магию и колдовство запретили ещё до рождения Лавра, поэтому он мало что о них знал. Да, когда-то чародеев чтили, гаданиям верили, а старухи, способные шептать заговоры и лечить травами, были в каждой деревне. После печальных событий столетней давности, которые давно обросли легендами, на использование светской магии наложили полное вето. Теперь она была привилегией царского двора, но даже там применялась дозированно. Как лекарство.

Если бы выяснилось, что какая-то девица использует ведьмарство в повседневной жизни, ей бы за это грозила тюрьма. Конечно, мера наказания зависела бы от того, как часто применяется магия. А выяснить и доказать это было крайне сложно. Во-первых, за это никто не хотел браться, все делали вид, что магии будто и не существовало. А во-вторых, не так много кто разбирался в этом вопросе. Молодёжь уже не застала тот период, а пожилые побаивались говорить открыто. Где-то на кухнях и в интимном полумраке гостиных разговоры случались, даже Лавр кое-что знал от матушки, но обсуждать такое на приличных вечерах считалось моветоном.

Нева между тем снова принялась перечислять происки ведьмарки:

– То в голове вдруг мутно станет, то будто голоса слышу: зовут меня бесовским шёпотом из-за окошка. Давеча кран открыла, а оттуда вода красная хлынула, словно кровь. Кости стало ломить, волосы лезут. Это всё порча, что она навела. Я знаю, что к ней ходят девицы гадать и привороты делать.

– Откуда знаете?

– Слышала от горничной своей, Настасьи. Та все сплетни городские знает, что хочешь расскажет.

– Вы сами сказали: сплетни. И напал на вас в переулке не злой дух, а вполне конкретный человек, – напомнил Лавр. – Думаете, девица бы смогла такое устроить?

– Извести меня проклятиями не вышло, защитники святые сильные, я ведь жертвую на храмы. Вот ведьмарка и решила дело ускорить – подослала какого-то ирода с мешком. Ей, поди, обольстить корысти ради – раз плюнуть.

Будучи человеком наблюдательным, Лавр знал, что мало найдётся людей, убеждённых в том, что происходящие с ними события случайны. Пытаясь понять причины случившегося, человек, чаще женщина, редко довольствуется очевидным. Она ищет тайные пружины, запустившие цепочку событий. Вот, казалось бы, чего проще? Наверняка Нева Леонтьевна просто переутомилась, а разлад с сыном сделал её чересчур чувствительной, но нет же. Ведьмарка у неё во всём виновата! Хотя Сонечка рассказывала, что в её уезде был доктор, который прогневал ведьмарку, да и пропал. А около амбулатории, где он раньше принимал, козёл объявился в очках точь-в-точь как у доктора. И ходил тот козёл к дому, где жила вдова доктора, да глядел на дом печальными глазами. Лавр в это как-то слабо верил.

Вот и случай с мешком, конечно, не вписывался в общую канву, но тут тоже можно всё объяснить логикой. Кто-то позарился на толстый купеческий ридикюль и предпринял попытку ограбления. А Нева, пребывая в рассеянности от проблем с сыном, не заметила идущего следом злодея.

До экипажа Лавр провожал Неву Леонтьевну с тяжёлым сердцем. Очень хотелось отказаться от этого скользкого дела, но деньги… Купчиха обещала солидный гонорар и даже оставила задаток, а в их нынешнем с матушкой положении это было как нельзя кстати.

Уши Дрога

За пять лет до этого…

В Российской империи для дворян, планировавших карьеру в полиции, не существовало специализированных учебных заведений. Юноши получали образование в гимназиях, затем могли поступать в университет, чтобы получить более широкую профессиональную подготовку.

К моменту, когда Лавр окончил Шестую Петербургскую мужскую гимназию и поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского государственного университета, дворянство по-прежнему оставалось сословием более-менее открытым, незамкнутым. Хотя доступ в него недворянского населения был затруднён. В этом отношении действовал закон 1856 года.

Сидя на подоконнике, Лавр с однокурсниками впервые пробовали портвейн, передавая бутылку по кругу, и обсуждали нововведения в законодательстве, озвученные сегодня на лекции.

– Для получения дворянского титула теперь надо достигнуть чина действительного статского советника, это как генерал-майор в армии! – горячился вихрастый задира Ситнев, отхлёбывая из бутылки.

– Или дослужиться до чина полковника или капитана первого ранга, – пробасил толстяк Гормасов. – Как вам такое?

Лавр, будучи одним из немногих потомственных дворян на курсе, помалкивал. Ему бутылка досталась в последнюю очередь, и он, запрокинув подбородок, сделал буквально два глотка.

Что случилось потом, он не помнил, но со слов очевидцев знал, что лицо его исказилось нечеловеческой мукой. Лавр упал, голова отклонилась в сторону.

В себя пришёл от резкого оклика.

– Это что он тут разлёгся? Сейчас наш гувернёр… Кстати, кто сегодня?

– Яков Матвеевич… – проблеял Ситнев.

– Вот! Матвеевич закончит обход левого крыла и сюда придёт! А ну, вставай, юнец недохлёбанный!

Голос, отчитывающий Лавра, был вызывающим и немного пьяным. Лавр даже не сразу узнал отпрыска известного профессора-юриста, философа права, действительного статского советника Карла Михайловича Дрога́. Узнал и похолодел от стыда. Язвительности Евгения Дрога боялись даже старшие студенты, не то что он, желторотый первокурсник.

Товарищи, распивавшие с ним портвейн, вспорхнули, как испуганные воробьи. И, прихватив пустые бутылки, кинулись по комнатам.

Лавр попытался присесть, но ему это едва ли удалось бы, не протяни Дрога ему руку. Вся его долговязая фигура и худощавое лицо выражали презрение, и Лавр не успел подумать, как выпалил.

– Ты не родной сын Дрога!

– Тихо, тихо… – ухватив Лавра за шиворот и приблизив к нему лицо, забормотал разом побледневший Евгений. – Что ты несёшь?

– Его огромный портрет висит у нас в библиотеке, и у него совершенно иное строение ушной раковины! Сросшаяся мочка… И у твоей матери не такое, как у тебя. Я рассмотрел её уши, потому что сидел позади вас на рождественском благотворительном балу. Её высокая причёска давала прекрасный обзор. А ещё у мальчика с высокой вероятностью будет точно такое же строение зубочелюстного аппарата, как и у его папы. И твоя ямочка на подбородке. У кого-то из родителей она бы была тоже, но и тут промах.

– Начитался в библиотеке…

– Если ты не перестанешь меня цеплять, мне придётся сделать это достоянием общественности.

– Ладно, ладно… Замолчи уже.

Дрога, кривясь и морщась, помог Лавру отряхнуться.

– Умеешь ты удивить. Мне даже интересно. Я столько месяцев цеплял тебя, и ты молчал, имея такой туз в рукаве. Неужели это то самое дворянское благородство? – пробормотал сын академика, и тут же в лице его мелькнуло понимание. – Погоди… Ты это что, прямо сейчас понял? Во время приступа?

– Приступа?

– Лежал, глаза закативши. Белки одни видать, зрачков нет. Страшное дело… Так ты что, ясновидящий?

– Не знаю, – честно ответил Лавр. – Оно как-то само пришло… Как будто во время обморока я увидел твои уши