Песнь лабиринта - Ника Элаф

окно. Устроил погром в его кабинете. Орал, все швырял и не хотел ничего слушать. Жан пытался меня унять, но ты попробуй останови двухметровое чудовище, у которого крышу сорвало совсем. Мне хоть и было всего девятнадцать, но я уже вымахал достаточно, чтобы одной рукой прихлопнуть дядю, а другой – этого деда.

Алис замерла, он чувствовал идущие от нее вибрации нежности, желания его успокоить, страха и сострадания – и быстро пощекотал ее под коленкой. Она тут же вышла из оцепенения и улыбнулась, теснее прижавшись к нему.

– Не выкинул, не бойся. Поорал немного и почему-то вдруг успокоился. Было странное ощущение, как будто вылезшее чудовище наткнулось вдруг на стену. И стена его не только не пустила, а… словно лишила силы. Я как будто… сдулся? Сел в кресло напротив деда и дослушал все, что он говорил. Спокойно. Не дергаясь. Как будто спал наяву. Потом вышел оттуда и так и ехал с Жаном в машине, как чемодан, который просто положили в багажник и везут. Выпал из реальности. А потом смотрю – горы кругом, снег. Думал, что вот, наконец хоть приятное безумие. Что-то из детства. Мы ездили кататься на лыжах с родителями. В общем, оказалось, что это новая клиника, по рекомендации того деда. В самом деле в Альпах. Я уснул, впервые, кажется, без сновидений, а утром проснулся с ощущением, что что-то изменилось. Даже почувствовал что-то вроде надежды. Так неожиданно посреди тьмы. И оно длилось и не проходило. И вот… наступило то самое Рождество. Я ведь думал, что не переживу тот декабрь. А через месяц меня выписали. И у всех врачей были такие лица… в общем, как будто к ним и правда святой Николай приехал с подарками.

– А что потом?

– Потом… приехал Жан и заговорил со мной про работу в полиции. Сказал, что моя особенность, мое умение чувствовать людей никуда не денется, но может спасти жизни. И что-то еще в этом роде. Взгляни на это не как на проклятие, а как на дар, бла-бла-бла. Дар можно контролировать. Не пытаться избавиться, не ненавидеть себя за то, что я другой, а научиться с этим жить. Настроить свой инструмент… Я тогда не ответил ни да, ни нет, тем более все равно сначала надо было как-то прийти в норму, но… знаешь, через какое-то время вдруг понял, что это именно то, что мне нужно. Я ушел из университета. Кажется, к тому времени даже мать смирилась с тем, что политология – это не мое. Что я не стану таким, как она. И вот я попал в тренировочный центр DSU. Дисциплина, режим, тренировки, занятия, новый врач. Устойчивая ремиссия. Отмена всех препаратов. Мне было… хорошо? Не знаю, но я тогда верил, что нашел свое место. Домой возвращаться не хотелось, мать пыталась уговорить приезжать хотя бы на каникулы, но я так и не смог себя пересилить. Жан тут был на моей стороне, мы часто общались в то время, пытались понять, что я могу. Знаешь, немного как в кино про все эти секретные проекты ЦРУ по изучению паранормальных способностей. – Он улыбнулся. – Ты ведь знаешь девиз DSU, да?

Алис кивнула:

– Ultima ratio. Последний довод. Метод или план. Или средство.

– Да. То, что применяют, когда уже ничего больше не остается. Последнее прибежище и спасение. И… как это объяснить? DSU оказалось последним средством для меня, а я был их последним средством. Самым крайним, отчаянным, когда ничего больше не помогало. Идеальные физические параметры, отличная подготовка и вот эта способность, то, что все называли даром. Я был в каком-то смысле… – Марк усмехнулся, – всемогущим богом. Просто представь, что ты не только превосходишь противника в силе и умении, но и можешь предугадывать его намерения, видеть слабые места, чувствовать, что он собирается сделать. Более того – иной раз почувствовать то, о чем враг даже еще не думал, но что имеет все шансы произойти. Ты непобедим. Неуязвим. Всесилен и бессмертен. Через несколько лет, мне тогда было двадцать пять, Жан поручил мне набрать свою отдельную группу. «Львы святого Марка», как их потом называли. Я отбирал людей сам, лично, и Жан мне позволял решать и ни с кем не советоваться. Элита элит, нет, больше – мы были уже за гранью возможного. Все они… все мои львы были мне созвучны. Все понимали меня почти без слов. Я сумел установить с ними особую связь, мы на заданиях были как один организм. Непобедимые, идеальные бойцы, сверхлюди, боги. Почет, слава, уважение и восхищение. Награды, само собой, а главное – почти религиозная вера в нас. В последнее прибежище, в последний довод, в последнее средство, которое обязательно спасет.

Алис погладила его по руке, переплела его пальцы со своими. Он вздохнул. Удивительно, что говорить получалось сейчас так легко.

– А потом… помнишь, что рассказывала мадам Форестье? Про расплату, которая следует за желанием побыть богом? Так вот, это правда. В смысле, нет, я не верю в ее мистический бред, но она очень верно описала мои, скажем так… откаты. Чем сильнее я тратил себя, тем меньше от меня оставалось. Ведь мне казалось, я так силен, я так мощен, я был уверен, что этот ресурс никогда не кончится. Что в этом колодце не будет дна! Что я наконец понял, оседлал зверя, что я знаю, как играть на этом странном инструменте, что наконец… контро-лирую его. Но чем больше блестящих операций я проводил, тем чаще потом мне становилось плохо. За каждой победой следовало поражение – мое, личное, скрытое от всех. Я с ужасом видел, что да, дно все же видно, но выкручивал себя на максимум, выжимал из себя все до капли, раскачивал себя, чтобы быть еще эффективнее, еще лучше, еще могущественнее. И чем сильнее сжимал пружину, тем страшнее она потом распрямлялась. Постепенно снова вернулись диссоциация, провалы в памяти, плохие сны, ощущение, что руки кажутся чужими. И тут… – Марк вздохнул, – тут начинается история, которая требует еще виски.

Он встал, щедро плеснул из бутылки.

– Тебе еще ликера?

– Ага, – кивнула Алис.

Марк налил ликер в рюмку, сел обратно и притянул свою девочку к себе.

– Так вот, мой дядя. Как там было в том британском сериале про Шерлока Холмса, где действие происходит в современности… Ты смотрела?

– Конечно!

– И там было про Майкрофта Холмса, помнишь? «Я занимаю скромную должность