Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

пространная статья, в которой говорилось о причинах падения рождаемости в стране, о неуклонном росте преступности в среде молодежи, о коррупции с проституцией, о том, что это такое и есть ли между ними разница.

(По мнению безымянного автора, разницы между ними нет, поскольку коррупция – это не что иное, как извращенная разновидность виртуально-оральной проституции, когда один дает, другой берет, и все при этом получают взаимное удовлетворение.)

Потом читателю были напомнены имена вошедших в рейтинг худших людей прошедшего года, подробно перечислены их грехи, и от имени тех, кто не хочет мириться с существующим положением дел в городе, вынесен всем вышеназванным лицам смертный приговор, заканчивающийся словами: «Да постигнет их кара небесная!»

Главный редактор «Вечерней газеты» в тот же день выступил по телевидению с объяснениями случившегося недоразумения. (По его словам, он и его журналисты здесь ни при чем – вся ответственность лежит на работниках типографии, допустивших на каком-то этапе создания газеты техническую ошибку.) Мэр города Берг в той же передаче пообещал всех виновных строго наказать, а пока виновных не нашли и не наказали, предложил сплотить ряды вокруг губернатора области Егора Ильича Ревы, чей опыт и ум, по его словам, не раз выручали горожан в критических ситуациях.

Горожане, узнав о том, что находятся в критической ситуации, тут же вспомнили передачу «Криминальный репортаж», в которой раскрывался механизм подобных «технических ошибок», а вспомнив, задались традиционным русским вопросом: кто виноват?

Мнения, как водится, разошлись. Одни обвиняли во всем газетчиков, решивших таким образом подогреть интерес к своим захиревшим изданиям. Другие считали, что во всем виновата система, подразумевая под системой власть, при которой одним, приближенным, прощалось все вплоть до публичных призывов к расправе над неугодными, другим – ничего. Третьи хвалили на все голоса журналистов городских газет и ругали на чем свет стоит героев нашумевших статей.

(По мнению последних, именно они – Ребко, Грушина, Третьяков, Кудрявцев, Соловушкин, Дзержинская, Лемтюгов, Романов – своим аморальным поведением спровоцировали газетчиков на эту во многом вынужденную акцию.)

* * *

Старик, привлекший внимание Степана Ребко, выглядел весьма необычно. Его вид – расстегнутый светлый пиджак под цвет бескровного изрезанного глубокими морщинами лица, распахнутое пальто, полы которого развевались на ветру подобно черным траурным полотнищам, – говорил о том, что он либо сильно пьян, либо крайне взволнован. Пройдя быстрым заплетающимся шагом мимо раскрытого настежь гаража Ребко, остановился и, оглянувшись через плечо, спросил, не знает ли он, где найти врача.

– А что случилось? – спросил Ребко.

Старик в черном пальто бессильно потряс в воздухе руками. Всхлипнул и, произнеся: «Мой сын!» – заплакал.

– Что ваш сын?

– Ему плохо, ему очень плохо!

– Он заболел? Получил травму? Что с ним?

– Я не знаю!

– Что значит «не знаю»? Где у него болит? В каком месте? Можете сказать?

– Ему плохо, – с надрывом повторил старик. – Он умирает. Здесь, в двух шагах.

Не зная, как поступить, Ребко посмотрел на наручные часы. До прихода гостей время еще было, но не так много, чтобы все бросить и кинуться оказывать помощь первому встречному.

– Найдите мне врача, – прошептал старик. – Умоляю вас! Пожалуйста!

– Даже не знаю, что вам сказать… Вообще-то я сам врач, но…

Не дав ему договорить, старик выхватил из кармана пальто комок тысячерублевых купюр. Подбежал к Ребко и, вложив деньги в его руки, сказал, что даст в десять раз больше, если тот спасет сына.

Решив, что до прихода гостей время еще есть, Ребко попросил подождать. Спрятал деньги в карман, закрыл ворота на три замка и приказал вести к больному.

Старик благодарно улыбнулся. Показал направление, куда им следовало идти, и, чуть забежав вперед, сказал:

– Какое счастье, что я вас встретил. Вы ведь, доктор, ему поможете? Правда?

– Сделаю все, что в моих силах.

– Он у меня, доктор, единственный. Кроме него, у меня никого нет.

– Вы быстрее можете идти?

– Да-да, конечно.

Старик еще активнее заработал ногами. Через минуту остановился.

– Все, – сказал он. – Пришли.

Ребко осмотрелся. Впереди стоял редкий лес, сквозь который просвечивали здания новостроек, справа – ровный ряд кирпичных гаражей, слева, у обрыва глубокого врага, – автомобиль «Ауди» красного цвета.

Повернувшись лицом к старику, он спросил, где больной.

– Там, – вытянув руку, старик показал на «Ауди». – В машине.

Подойдя к автомобилю, Ребко открыл заднюю дверцу. Сел в салон и, протирая запотевшие очки, спросил сидевшего рядом человека в кашемировом пальто, что случилось.

– Вы в порядке? Можете говорить?

Вместо ответа больной прокукарекал.

Подавшись вперед, Ребко заглянул ему в лицо и тут же отпрянул, увидев перед собой маску страшной птицы с огромным черным клювом.

* * *

Каждый четверг с пяти до семи вечера Романов проводил с сыном Игорем, живущим с мамой и отчимом на другом конце города.

Игорю было пятнадцать лет, шесть из которых он прожил без отца. Первые годы мальчик не придавал этому особого значения. Но чем старше становился и чем чаще возникала потребность в мужском общении, тем чаще задавался вопросом: почему? Почему он живет не с папой, с которым можно обо всем поговорить, а с вечно занятым отчимом? Почему мама прощает отчиму то, что не прощает папе? И почему папа гуляет вечерами не с ним и мамой, а с какими-то совершенно чужими женщинами, у которых к тому же есть свои дети? Решив, что во всем виноват отчим, Игорь возненавидел его – грубил по всякому поводу, демонстративно не замечал, неделями не разговаривал. Когда же наконец понял, что отчим к его проблемам не имеет ровным счетом никакого отношения (уйди мама к папе, он бы этому наверняка обрадовался), обиделся на отца. Но поскольку обижаться на отца в его отсутствие неудобно, Игорь, после нескольких дней мучительных раздумий, решил, что во всем виновата мама.

Сама мама виноватой себя не считала. Более того, при каждом удобном случае она пыталась втолковать сыну, что совместное проживание с отчимом – человеком сколь серьезным, столь и ответственным – идет им обоим на пользу.

Так это или нет, Игорь не знал, да и не хотел знать. Ему хотелось другого – жить с мамой, с папой, со всем, чем было наполнено его раннее детство, и все остальное для него не имело ровным счетом никакого значения. Поэтому каждое воскресенье, сразу после обеда, он садился у окна и, ожидая отца, втайне от самого себя надеялся на чудо.

«Вот сейчас, – думал он, высматривая в окне мужскую фигурку в серой дубленке и шапке из черной норки, – появится папа, скажет нарочито грубым голосом: “Чего