Выстрел милосердия - Ю. Несбё

способным давать ей роли, которых иначе ей было бы не видать? Любовником он был внимательным, но все-таки: скорее всего, нет. Во время поездки в Стокгольм, когда она рассказала шведской подруге-актрисе о своем ménage à trois, та рассердилась и заявила, что Теа явно не понимает, как её используют в условиях очевидного дисбаланса власти, и что ей следует заявить об этом. Более того, она должна считать это долгом перед молодыми коллегами-женщинами. Теа ответила, что не видит, какую такую особую власть пожилые, отчасти вышедшие в тираж актеры вроде Кристиана могут иметь над молодыми, пробивающимися актрисами вроде неё самой. А что касается Антона, то, честно говоря, ей казалось, будто это она пользуется своей молодостью и красотой, манипулируя им и заставляя снимать фильмы хуже тех, что он мог бы снять с лучшими актрисами. Когда подруга — теперь уже бывшая — обвинила Теа в глупости и промытых мозгах, Теа поблагодарила её хотя бы за признание наличия у неё мозгов.

Кристиан сдернул с неё одеяло, открыл бутылку и плеснул шампанским ей на грудь.

— Ладно, — засмеялась Теа. — Но это не совсем то же самое.

— Извини, но я же говорил: утром я перепихнулся с женой, так что соков во мне больше не осталось.

— Мог бы поберечь себя для меня. — Она сказала это с улыбкой и как можно более непринужденно, чтобы он не заметил, что это её ранило. Особенно то, что он повторил это снова. Могли бы хоть притвориться, что их только двое в те короткие мгновения, что выпадали им вместе. Но парадоксальным образом профессиональным актерам вроде Кристиана, похоже, было трудно притворяться в реальной жизни.

— Жена на первом месте, — сказал он. — Как и твой режиссер для меня. — Он наполнил два бокала, протянул ей один и лег рядом.

— Ты ревнуешь? — спросила она и отпила. Некоторое время назад она рассказала ему об Антоне в надежде обрести некое равновесие: чтобы не только у него были чужие объятия, куда можно вернуться.

— Господи, нет, я же говорил. За нас! Единственное, что мне нужно знать, — это что любовник я получше, чем он.

Она выпила, ничего не ответив.

— Так получше?

Она сделала вид, будто задумалась:

— А я лучше твоей жены?

Она видела, с каким трудом далась ему улыбка. Боже мой, до чего же бездарны актеры как актеры!

— Это две разные вещи, — сказал он. — Ты как свежая клубника. А она скорее...

Она со страхом ждала метафору, которую он подыскивал: ничего хорошего там выйти не могло. Поэтому она опередила его:

— Насколько я знаю, вы с Антоном знакомы ещё с тех пор, когда он был подростком. Так почему ты упорно называешь его «режиссером»?

— Разве?

— Мне кажется, ты не произносишь его имя, потому что тогда он будто оказывается в этой комнате.

— Может быть, — сказал Кристиан и отпил из бокала. — Не задумывался об этом.

«О многом ты не задумывался[37], красавчик», — подумала Теа.

— Он знает о нас? — спросил Кристиан.

— Конечно нет.

— Я не к тому, что ты проболталась, но мы ведь крутим это достаточно долго, чтобы кто-то мог догадаться.

— Тебя бы это беспокоило?

— Не особо. Я отснялся в слишком многих сценах, чтобы он мог позволить себе вышвырнуть меня из фильма. Но понятно, что мне хочется, чтобы на монтаже он постарался показать меня в лучшем свете.

Она замешкалась:

— Ладно, вообще-то Антон сегодня сказал мне, что не доверяет тебе. Я не спросила, что он имел в виду, но, может, он заметил, как ты на меня смотришь, и ему это не понравилось. В отличие от тебя, он довольно ревнив.

— Раз ты не спросила, что он имел в виду, он наверняка стал ещё подозрительнее.

— По-моему, мы не давали ему повода что-то заподозрить, так почему он так недоверчив? Разве вы двое не были когда-то лучшими друзьями?

— С ударением на «были», дорогая. В те времена, когда режиссер был молод и ещё прислушивался к тем, кто на пару лет опытнее.

— Не верю, там должно было быть что-то ещё. Ты ведь знаешь, что Антон не хотел брать тебя на эту роль? Что это продюсер настоял, потому что ты так похож на короля Хокона?

Она почувствовала, как дернулось его тело:

— Откуда ты это взяла?

— Кида сказала.

Кристиан вздохнул:

— Твой режиссер и я, мы... — Он замолчал, посмотрел на бокал. Поднял его в сторону Теа: — Забудь, давай лучше...

— Нет уж, продолжай, — скомандовала она.

— Ну, у нас... была стычка в прошлом. Для него это, пожалуй, значило чуть больше, чем для меня.

— И?

— Фелиция Хени.

— Вы с Антоном соперничали из-за неё?

Кристиан приподнял бровь. Её раздражало, что он до сих пор удивлялся её способности понимать вещи с полуслова, без разжевываний.

— Соперничал он, — сказал Кристиан. — Многие пытались к ней подкатить, но её никто не интересовал, кроме меня. Возможно, сейчас трудно поверить, но тогда я был ещё привлекательнее.

Он оскалил ряд желтых зубов. Ещё её раздражало то, как сильно она была влюблена в этого мужчину.

— И кто были остальные воздыхатели? — спросила она.

— Да уж скорее, кто ими не был? Вся пайнвудская компания. Тим. Полковник.[38] Роберт Брандт на свой чудаковатый лад. Даже двенадцатилетний Черно сох по Фелиции.

— Серьезно? — Она попыталась представить кинооператора Клауса Исаксена по прозвищу Черно с длинными темными кудрями двенадцатилетним пацаном. — Он и тогда в шортах ходил?

— Круглый год, — подтвердил Кристиан. — И заикался.

— А почему в вашей компании вообще был двенадцатилетний?

— Поди знай. Мы поймали его на месте преступления, когда он пытался вломиться в наш бункер. Сейчас, наверное, трудно представить, но тогда Черно был щуплым малолетним беспризорником, которого старшие послали украсть нашу съемочную аппаратуру. Роберт убедил нас приютить пацана, сказал, что узнает в нем себя. И мы приставили Черно бегать по поручениям. Покупать сигареты. Мыть полы, убирать, варить кофе. Играть крошечные эпизоды, писать звук, держать хлопушку. Он практически жил в «Пайнвуде» и осваивал ремесло с самых азов.

— Какие вы были добрые.

— Ой, не знаю. Я почти уверен, что Черно начал заикаться по нашей вине.

— Да?

— Старая история.