Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

стороне – текст, который вы пожелали сохранить. Это сцена из пьесы под названием «Репетиция». Не знал, что вы, помимо всего прочего, также пробуете свои силы в драматургии. Позвольте мне процитировать одну реплику. – Для большего эффекта я выдержал паузу. – «А я, клянусь, страстно желал посмеяться вместе с тобой над всеми этими нелепыми, скучными, эксцентричными вещами, от которых мы все здесь так устали». Ну что, это достаточное для вас доказательство?

– Нет. Это лишь доказывает, что вы украли страницу из моей пьесы.

Я задумался, воскрешая в памяти другие слова.

– Тогда позвольте напомнить вам фразу из петиции, которую вы позже вычеркнули. Вы доводили до сведения леди Каслмейн, что, когда бунтовщики ее схватят, она должна ожидать, что ее «опрокинут на спину и грубо изнасилуют полчища грязных дикарей». Нет сомнений, король захочет поделиться этим с миледи.

В тишине, которая за этим последовала, были слышны возгласы маленьких мальчиков и выкрики всадников. Я наблюдал за герцогом. Он смотрел на канал и на Уайтхолл за ним.

Неожиданно Бекингем сорвал шляпу и наступил на нее. Седая щетина на черепе покрылась потом. Он зашагал прочь, бросив тачку между деревьями.

Я смотрел ему вслед. Черви умеют ловко изворачиваться. И Червуды тоже.

Глава 18

Птичник

Четверг, 26 марта – воскресенье, 19 апреля 1668 года

Уильямсон отобедал с лордом Арлингтоном. Он был в прекрасном настроении, потому что милорд пребывал в хорошем расположении духа. Как правило, мой начальник ведет себя очень сдержанно, по крайней мере на службе. Но сейчас по его поведению было видно, что он выпил больше вина, чем обычно.

Я пришел в Скотленд-Ярд раньше его. Уильямсон что-то весело напевал себе под нос, поднимаясь по лестнице. Он вызвал меня в свой кабинет, велел закрыть дверь и плюхнулся в кресло.

– Где вы пропадали? – Уильямсон оглядел меня и нахмурился. – Неважно выглядите, Марвуд.

– Прошу прощения, сэр. Лихорадка. Не смог прийти раньше. Я был…

– Да бог с ним! Чем закончилась ваша затея с проституткой из борделя во дворе «Кобеля и суки»?

– Боюсь, ей не удалось найти ничего, что связывало бы его светлость с беспорядками в столице. Но я наведался на Генриетта-стрит и допросил госпожу Хэксби по поводу ее связи с герцогом, а также поинтересовался, с какой целью она отправилась в тот вечер в Уоллингфорд-хаус. Она ответила, что это было связано с профессией ее мужа: герцог, видите ли, собирается строить в Йоркшире особняк. Господин Хэксби уже был там. Но, едва узнав о встрече герцога с его друзьями-диссентерами, она тотчас покинула дом.

– Вы верите этой даме?

Я пожал плечами:

– Не вижу причины сомневаться. Вряд ли герцог доверит что-то важное женщине. Я убежден, что госпожа Хэксби не разделяет убеждений своего отца или политику герцога. Кроме того, ее сейчас занимают другие вещи. Ее муж очень болен. Откровенно говоря, он скончался вчера.

Уильямсон крякнул.

– Упокой Господи его душу! В любом случае это был, вероятно, ложный след. Но теперь сие не имеет значения. Бунты практически прекратились, подстрекатели в тюрьме. Мы повесим парочку смутьянов и покончим с этим. Если даже герцог и приложил руку к этому делу, то ничего не добился. Только потерял доверие своих сторонников.

Так вот в чем крылась причина хорошего расположения духа Уильямсона. Хотя он и не знал всех замыслов Бекингема, становилось все более понятно, что неудача, которую герцог потерпел в парламенте, не сумев провести законопроект короля, нанесла смертельный удар по его политическим амбициям. Уильямсон не смог удержаться и признался мне, что, по словам лорда Арлингтона, голос его светлости уже не привлекает такого внимания на совещаниях Тайного совета, как прежде.

– Король многое понял, – поведал мне Уильямсон. – Он позволяет герцогу себя развлекать. Разрешает Бекингему ходить гоголем по двору и изображать из себя великого человека, но и только. А работу правительства делают те, кто действительно на это способен. Итак, все хорошо, что хорошо кончается, Марвуд. Хвала Господу!

В течение следующих двух недель наша жизнь вошла в прежнее русло. Издавались новые номера «Газетт», приходили письма, которые в нашей конторе тщательно изучали и подшивали в папки для хранения. Кроме того, мы составляли другие письма и рассылали их по всему королевству, предварительно скопировав в книги. Господин Уильямсон с лордом Арлингтоном не спеша прогуливались по Собственному саду, склонив голову друг к другу, устраивая государственные дела и выполняя поручения правительства.

Что касается меня самого, то я купил новый парик. Я потратил на него почти десять фунтов, поскольку острота Чиффинча про пару дохлых белок глубоко задела меня. Ну что за странный мир, в котором человек должен потратить больше, чем может себе позволить, чтобы нацепить чужие волосы, да еще заплатить цирюльнику, чтобы тот стриг его собственные волосы довольно коротко, поскольку иначе носить парик неудобно? Я также заказал новый костюм – длинный камзол и жилет по последней моде.

Маргарет вздернула брови при виде моей экстравагантной обновки. Однако череда смертей, свидетелем которых я оказался за последние недели, заставила меня задуматься и взглянуть на материальные ценности иначе. Какой толк складывать деньги в сейфы? Деньги – это всего лишь средство для достижения цели, говорил я себе, человек не может их потратить, когда он мертв.

В четверг, 9 апреля, у меня была назначена последняя примерка нового костюма. Я взял экипаж до Холборна и нанес визит госпоже Далтон в ее доме у Хаттон-Гардена. Предо мной предстала суровая женщина с сердитым лицом. По понятным причинам мое посещение ее не обрадовало. Я встречался с ней прежде мельком один раз, когда приезжал к Кромвелям. Я подозревал, что она меня боялась, а потому невзлюбила еще больше.

Госпожа Далтон приняла меня в гостиной. Попросила закрыть дверь и говорить тихо.

Я отказался садиться, когда она предложила, и спросил:

– Ваши гости уехали?

– Он отправился в Харидж. Надеялся успеть на почтовое судно до Хеллевутслуйса. Если все прошло хорошо, должен сейчас уже быть в Нидерландах.

– У него были деньги?

Госпожа Далтон кивнула:

– Достаточно для проезда, и еще останется.

– А где юная леди?

– В Гэмпшире. Получила утром от нее письмо. – Хозяйка дома хмыкнула. – Она не так проста, как кажется, эта штучка.

Больше говорить было не о чем, и я удалился.

– Прощайте, госпожа Далтон, – поклонился я, уходя. – И впредь будьте осмотрительнее, решая, с кем стоит водить компанию.

Когда в тот вечер я вернулся к себе домой, Маргарет объявила, что ей надо кое-что мне сказать. Служанка прошла за мной в гостиную.