Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Которые занимаются детской комнатой.

Которая никогда не понадобится.

Или прорывом трубы.

Которого никогда не было.

— Ну, я надеюсь, насосы уже убрали и ваш пол просох. Фрау Штайн?

Эмма сняла судорожно сжатую руку с шерсти Самсона и осознала, что уже довольно долго пялится на Планка. Без успокоительного она, наверное бы, громко вскрикнула, а так диазепам приглушил ее эмоции.

— С вами все в порядке?

Она изобразила подобие улыбки:

— Да, все в порядке. Я просто немного не в себе из-за Самсона.

— Понимаю. — Планк деликатно коснулся ее руки. — Не волнуйтесь о нем. Он в надежных руках. И возьмите на ресепшн визитку с номером моего сотового телефона. Если у вас появятся вопросы, можете звонить мне в любое время.

Эмма кивнула.

— Один вопрос у меня уже есть, — сказала она на ходу.

— Какой же?

— Отель.

— Да?

— Тот, в котором вы встретили моего мужа. Вы помните его название?

Глава 20

Эмма открыла рот и ждала, что почувствует вкус детства, как только снежинки опустятся ей на язык.

Но того знакомого ощущения так и не наступило.

Аромат зимы, запах ветра, вкус снега и все прочие впечатления, которые нельзя описать, а только пережить, и которые напоминают о первом катании на санках, об изнуряющих пеших походах в мокрых носках и падении с велосипеда, но также о приятной горячей ванне вечером, теплом молоке на подоконнике, в которое окунаешь печенье, одновременно наблюдая за тем, как муравьи утаскивают крошки разбросанной еды из кормушки для птиц, — ничего из этого Эмма не могла вспомнить.

Ей было просто холодно. Обратная дорога была долгой и утомительной, даже без санок, которые она оставила в ветеринарной практике. Она осторожно переставляла ноги на частично обледенелом тротуаре, прислушиваясь к хрусту под подошвами.

В первый декабрь, проведенный здесь, на Тойфельзе-аллее, Эмма еще думала, что поселок словно создан для Рождества. Маленькие уютные дома с толстыми свечами в окнах, вечнозеленые ели в палисадниках, которым достаточно одной гирлянды, чтобы выглядеть украшенными к Рождеству. Почти никаких машин, которые своим ревом нарушают атмосферу и которых нужно опасаться лисам, выбегающим из Груневальда на дорогу. Даже пожилые жители вписывались в эту картину. Дамы в фартуках а-ля «Госпожа Метелица» из сказки, возвращающиеся с тележками с рынка на Пройсен-аллее, седовласые мужчины в вельветовых брюках, которые с важным видом и трубкой во рту очищают дорожки от снега и от которых не удивишься в ответ на приветствие услышать «хо-хо-хо».

Но сейчас на улицах не было ни души, кроме одного подростка, которого родители, видимо, заставили посыпать подъездную дорожку песком.

Хотя бы что-то.

Эмма не вынесла, если бы ее остановил кто-то из соседей и втянул в разговор.

— О, фрау Штайн, вот так сюрприз. Мы вас так давно не видели! Вы пропустили как минимум четыре завтрака в общинном центре.

— Да, мне очень жаль. Один насильник всунул свой пенис в мою слишком сухую вагину, а потом сбрил мне волосы на голове. С тех пор я немного не в себе, но если вас не пугает, что во время еды я могу внезапно вскочить с криком и начать биться головой о стол или выдирать отросшие волосы просто потому, что мне на секунду показалось, что сидящий напротив мужчина и есть виновник моих параноидальных приступов паники, тогда я с удовольствием загляну на следующий общий завтрак и принесу с собой круассаны. Как вы на это смотрите?

Эмма улыбнулась этому абсурдному внутреннему диалогу, а потом заплакала. Слезы текли по ее мокрому от снега лицу. Она дошла до угла, повернула направо, на свою улицу, а через несколько шагов, задыхаясь, схватилась за чей-то забор.

«Черт тебя побери, Эмма. Какая ты дура».

Она не могла, нет, не хотела поверить, в кого превратилась. Всего несколько месяцев назад у нее была успешная частная практика. Сегодня она не в состоянии справиться с простейшими будничными делами и пасует даже перед необходимостью пройти какие-то смешные сто метров.

«И все это лишь потому, что тогда я решила ночевать не дома».

Жалость к себе. Упреки. Самоубийство.

Эмма знала эту классическую триаду и солгала бы, если бы стала утверждать, что никогда не задумывалась о возможности последнего.

Это просто смешно, говорил ее разум.

Это неизбежно, отвечала часть человеческой системы, которая, по сути, определяет все решения и не поддается ни контролю, ни лечению, но которую легко поранить: душа.

Проблема психических заболеваний — в невозможности самодиагностики. Стремление понять, что происходит в голове твоего второго «я», обречено на такой же успех, как и попытка однорукого хирурга пришить себе кисть. Это просто не получится.

Эмма знала, что отреагировала слишком бурно. Что наверняка существует какая-то безобидная причина, почему ветеринар встретил Филиппа в отеле.

— Le Zen. Безвкусный азиатский дворец, просто китч, не находите?

И у загадочной посылки, вероятно, тоже есть до смешного простое объяснение.

Бессмысленно часами раздумывать над тем, действительно ли Салим передавал ей посылку для соседа, потому что с альтернативным выводом — что она потеряла рассудок — ее собственный разум ни за что не смирится. Возможно, она вовсе и не видела сегодня Салима, может, в ее дверь позвонил не почтальон, а незнакомец, который дал Самсону не лакомство, а яд?

Может, она только что была совсем не у ветеринара, а лежала, пристегнутая к кровати, в закрытой психиатрической клинике Бонхёффер?

Эмма считала это маловероятным. Настолько тяжелые шизофренические обострения встречаются крайне редко и не бывают вызваны одним-единственным травматическим событием. Им предшествуют многолетние тяжелейшие нарушения. Но эта мысль может быть и просто доводом в собственную защиту, которую она должна продумать!

В принципе она понимала, что потеряла самообладание и все социально-коммуникативные навыки, но не полную связь с реальностью. Однако стопроцентной уверенности в этом быть не могло, тем более если душа подверглась таким тяжелым испытаниям, как в случае Эммы.

— Посылка была! — громко сказала она, чтобы вырваться из порочного круга собственных мыслей. Повторила предложение еще раз, словно пытаясь подбодрить себя. — Посылка была на самом деле. Я держала ее в руке.

Она произнесла это трижды и с каждым разом чувствовала себя лучше. С вновь обретенной решительностью вытащила сотовый из кармана и набрала номер мужа.

После трех гудков включилась голосовая почта.

На некоторых участках А10 плохая связь, возможно, они как раз едут в туннеле. Во всяком случае, Эмма была рада, что могла оставить сообщение без критических вопросов и уточнений.

— Дорогой, знаю, это звучит странно, но возможно, наш почтальон не совсем