Два шага до рассвета - Александр Юльевич Васильев

то же время не хотелось отпускать его в другой город. Она обдумывала подходы к Бродову и Александру Владимировичу, через которых можно будет узнавать, как ведется следствие.

— Послушай, что ты сделал с патрулем?

Сева, не переставая жевать, невнятно ответил:

— Живы оба. По разу ударил — им хватило.

Девушка ехидно закивала.

— Да. Ты ударишь — мозги вылетят. Я завтра попробую Светку найти. Пусть расскажет, что там дальше произошло.

— Ее наверняка взяли, — предположил Сева.

— Еще как-нибудь узнаю. От состояния их здоровья очень сильно зависит твоя жизнь. Из Москвы тебе пока не надо уезжать.

Сева перестал есть.

— Это почему? Меня здесь зацапают. Ты ведь меня в своей квартире держать не будешь.

Роза смотрела на него в упор.

— Если объявят всесоюзный розыск, тебя в любом городе найдут по твоим документам. К кому ты поедешь? У тебя связей нет. А я помогу тебе остаться в Москве.

Девушка рассчитывала на помощь генерала Бродова.

14

В середине октября Голубев вышел на работу. Нельзя сказать, чтобы бледные стены служебного кабинета приподняли настроение, но и ухудшить не ухудшили. Жаль, конечно, отошедшее в прошлое море, чаек, белый кораблик, но последние дни на курорте прошли скверно, и возвращение в Москву принесло некоторое облегчение.

Именно там, на песчаном пляже, началась цепочка конфликтов между молодоженами. Как закономерный результат позднего отпуска, к концу отдыха испортилась погода. Два дня Лена держалась, ожидая потепления, и наконец высказала свои претензии по поводу неудачного медового месяца. Владимир сорвался, и их отношения оказались испорченными, как и погода, до самого отъезда. Владимир не осуждал ее, благородно делая скидку на женский характер. Однако возникало беспокойство, что у Лены начался зачастую необратимый процесс перерождения невесты-ангела в жену-зануду.

Степан, обнаружив в кабинете коллегу, обрадовался, как ребенок при виде новой игрушки. Тут же стал засыпать вопросами. Оказывается, он сам намеревался поехать в следующем году в этот пансионат, и поэтому его интересовало все — от качества блюд в столовой до процентного соотношения мужчин и женщин. «Везет человеку — холостяк», — ни с того ни с сего подумал Владимир.

— С Леной-то у тебя клеится? — Степан перешел к вопросам более личного характера.

— Жить можно, — вяло констатировал Владимир. Степан уловил в его голосе грустные нотки.

— Вы что, поссорились?

Владимир крякнул.

— Черт его знает. Пока жили, не расписываясь, ну вот хоть бы раз поругались. Всегда все хорошо. А тут месяца не прошло — на тебе. Почему ты в августе не смог поехать? Из-за этого нам с погодой не повезло. Я, оказывается, виноват, что меня Кириллов не отпустил. Я, мол, не смог его убедить. — Владимир вздохнул. — Не знаю, то ли они, эти женщины, вообще такие глупые, то ли притворяются. Но то, что свадьба на них влияет отрицательно, это точно.

В комнату вошла Людочка, ответисполнитель отдела.

— Доброе утро, Володя. Поздравляю с выходом на работу.

— Ему скорее надо выражать соболезнование, — пошутил Степан.

Люда засмеялась.

— Загорел ты здорово. Понравилось на юге?

— Да ну, Людмилка. Без тебя и море не в радость. Весь месяц тосковал.

Девушка хитро прищурила один глаз.

— А как же жена?

— Жена для семейных сцен, а ты была бы для души.

Люда фыркнула.

— Ой, Вовка, замолчи. Мне прямо за твою Лену обидно. — Она протянула Владимиру кипу бумаг. — Вон сколько для тебя накопилось.

Девушка положила бумаги на стол и уже тише добавила:

— Здесь есть приказ о твоем выговоре.

Владимир встрепенулся как ужаленный.

— За что?!

— По твоей командировке в Узбекистан.

Он недоуменно посмотрел на Людмилу, перевел взгляд на Степана.

— Вы что, шутите?

Он растормошил всю кипу и выудил из нее приказ, подписанный генералом Бродовым.

«За допущенные нарушения социалистической законности в ходе проведения проверки и недостойное поведение лейтенанту Голубеву В. И. объявить выговор».

Владимир застыл, шокированный. Уж чего-чего, но такого кощунства он не ожидал. Можно сказать, в одиночку разоблачил целую шайку жулья, ликвидировал опасного преступника, добыл бесценную кассету — и за все это выговор?! Прощай, третья звезда, прощай, премия. Сволочи! Все опасности последней командировки, сглаженные волнами Черного моря, снова выплыли из памяти.

— Сволочи! — воскликнул Владимир. — Одна у них компания.

Он схватил приказ и, не слушая утешений Степана и Людмилы, выскочил из комнаты. Переполненный гневом, Владимир решительно распахнул дверь начальника инспекции.

— Товарищ генерал, вы можете объяснить, за что мне объявили выговор? — спросил он требовательным тоном.

Орловский устремил на лейтенанта взгляд, полный удивления.

— Голубев, вы как-то странно себя ведете. Что с вами такое?

Владимир смутился.

— Виноват, товарищ генерал. Здравия желаю. Лейтенант Голубев возвратился из очередного отпуска, — решив, что с формальностями покончено, Владимир снова задал свой вопрос. — Петр Сергеевич, мне показали приказ с выговором. Я не понимаю, за что он объявлен.

Орловский взял лист.

— Тут же сказано: за допущенные нарушения. Что неясно? — Он пожал плечами. — Маматов по чьей вине погиб? Кто устроил спектакль с обыском? Наш сотрудник из Ташкента из-за кого попал в больницу?

— Но я же прав оказался. Маматов действительно…

Орловский, перебил Владимира.

— В приказе же не сказано: за провал операции. Написано: за допущенные нарушения. Они были? Были. С вагонами ты такое накрутил, что нам перед работниками овощной базы извиняться пришлось.

Разговор устремлялся в старое русло.

— А зачем тут написали «за недостойное поведение»?

Генерал откинулся на спинку кресла.

— Слушай, ты меня расспрашиваешь, как на экзамене. Кем подписан приказ — видишь? Значит, так расценен твой флирт с девицей из гостиницы.

— Здесь такая формулировка, как будто я всегда недостойно веду себя.

— Почему? Все ясно. — Орловский вернул приказ. Владимир топтался в нерешительности, страшась задать последний вопрос.

— Петр Сергеевич, скажите, где кассета?

— Та, что ты привез из Узбекистана? Не знаю. Я так и не слышал, что на ней записано. Ее унес Воронков.

В глазах Владимира вспыхнули искорки.

— Там говорилось о хищении золота при содействии Веры Николаевны Астаховой.

Орловский подскочил на кресле.

— Ты соображаешь?.. Ты соображаешь?.. — Он зашипел, брызнув слюной, и затем разом выпалил: — Иди отсюда сейчас же!

Владимир вышел в коридор, удивляясь столь бурной реакции генерала. Как будто ему неизвестно про страсть Астаховой к всевозможным аферам.

Комната оказалась пуста. Степан и Людмила куда-то ушли. Владимир опустился на стул и обхватил голову руками.

Происходила такая кошмарная путаница, как будто злая колдунья лишила людей рассудка. Судьба минфиновского ревизора стала всем безразлична. Овощное дело похоронили. Преступникам принесены извинения. Кассета исчезла. Утечка золота с приисков никого не интересует. Вдобавок этот нелепый выговор. Владимир догадывался, в какой пещере надо искать колдунью. Неясно только, сама она руководит своими