Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

но… Тихо! — она подняла руку, чтобы остановить уже заготовленную Достом фразу, — соболезнований не принимаю. Причем, поскольку в разрыве виновата я, мне и платить судебные издержки. Но от тебя платы за любовь не приму. Пусть тебя не гнетет эта обязанность. И не ты причина развода, не думай о себе столь высоко.

— Я привез тебе деньги за документы, — наконец сказал Дост.

— Ничего не понимаю… — Одиль нахмурилась. — Какие документы, о чем ты? А… Я помогала тебе искренне только потому, что любила тебя. Ты такой… милашка.

— Слушай, пойдем туда, дождь… — Дост кивнул на дверь таверны. — Я объясню тебе…

Одиль «искренне» возмутилась:

— Нет-нет, ни о чем не может быть и речи! Ты что? Разве я изменяла тебе, когда была с тобой? И теперь я не могу изменить… человеку, с которым рядом.

Дост ее давно уже не ревновал. Он сокрушенно вздохнул:

— У тебя одно на уме. Ладно, это твое частное дело. Я тебя не в номера зову. Пойдем поговорим. Дождь… Ведь ты же вытащила из бювара документ, пока я ходил в аптеку. Там осталась последняя страница. Если бы не она, я бы думал, что этот проклятый меморандум вообще никогда не лежал в бюваре. Понимаешь? Отдай! Я плачу хорошие деньги. Если тебя интересуют доллары, в Генуе можно обменять, я узнавал…

— Глупышка! Зачем мне было помогать тебе? Чтобы потом тебя подвести? Ведь у тебя неприятности теперь из-за этих бумаг? Это сразу видно, — Одиль глядела сочувственно. Дост невольно начинал верить ей. — У меня этих бумаг нет. Зачем они мне?

Она не лгала. Документов Идена у нее не было, и давно. Она передала их полковнику Роатте на второй день после приезда в Рим, когда он появился у нее в туристическом отеле на Кола-де-Риенце. То была инициатива полковника Шантона. Прочитав меморандум, он сказал ей, усмехаясь в усы: «Передай это Роатте, и не продешеви, девочка. Мы посмотрим сквозь пальцы, если ты сможешь еще немного заработать на свои безделушки». Одиль поняла, расчет идет на то, что итальянская разведка не станет утаивать меморандум от Берлина. Итальянцам выгоден англо-германский скандал. Не то еще они договорятся насчет Гибралтара, и Гитлер продиктует дуче британскую и свою волю… «К тому же, если такие бумаги попадут к Гитлеру или к кому-то из его окружения от союзника, от итальянца, вряд ли их расценят как дезинформацию», — добавил Шантон.

Возможность отправить в Германию иденовский меморандум у полковника Роатты была самая прямая — начались переговоры с Канарисом по условиям германо-итальянской интервенции в Испании.

Переговоры Роатта завершил 1 августа, но бумаги Идена все еще лежали в его сейфе, он видел возможность куда более интересного их применения. Этого Одиль уже знать не могла.

— Тогда где же эти бумаги? — озадаченно спросил Дост.

Одиль улыбнулась:

— Не знаю…

— Не может быть…

— Твои подозрения просто глупы… — она уже раздражалась, а Фриц знал, что за раздражением последуют замкнутость и упрямство, а тогда от нее вообще ничего не добьешься.

— Прости, но я в безвыходном положении. Мне неприятно, что я втянул тебя в эту историю и теперь…

— Пройдемся, — вдруг предложила Одиль.

Он вел ее велосипед, она, так и не накинув капюшон, подставляла лицо дождю:

— Это крайне полезно для кожи, — беспечно болтала, — дождевая вода. Необыкновенно смягчает. — И думала, какую версию подбросить Досту, чтобы она показалась правдоподобной и ему самому, и его начальству. Необходимо было снять его со следа раз и навсегда.

— Что же мне делать?

Одиль тяжело вздохнула.

— Пойми, нет у меня этих бумаг! И у тебя их, увы, нет. Так были ли они в бюваре? Но приказ ты выполнил, ты привез бювар, привез последнюю страницу. Ты герой, Фриц. Неужели остолопам в Берлине это не ясно? Ну, смотри, шума из-за пропавших бумаг нет, Иден на месте, газеты молчат. Значит, когда мы брали досье, оно уже ценности не представляло. Ты же сам мне рассказывал, когда ты пришел туда, к кабинету, секретари Идена разбирали шкафы и столы. Вполне возможно, те бумаги, что лежали в бюваре, подлежали уничтожению. Взяли стопку, потом другую, — вдохновенно фантазировала Одиль, — и неважно, в какой последовательности захватывались листки. А ты получил бювар тогда, когда одна стопка была уже изъята, а за следующей еще не пришли. Клерк же, когда раскрыл подложный бювар, только совсем пустой, подумал, что оставшиеся бумаги унес и уничтожил коллега. Вот почему нет шума. И держись за это утверждение. Тебе поверят. Потому что ты все-таки вынес последнюю страничку из Форин офис, ты же не надул своих патронов, — Одиль дружески похлопала его по плечу. — А денежки… Прижми их ближе к сердцу или прокути.

— Я провожу тебя, — Дост благодарно поцеловал руку Одиль, помог ей сесть на велосипед. Она придержала педали:

— Я не советую тебе возвращаться в Лондон. Если не нравится здесь, окажу еще одну протекцию, — тон Одиль был серьезным. — Устрою если не в Париже или Марселе, то в Нанте, в провинции… Скотланд-Ярд ищет, где была сделана копия бювара, — сказала и нажала на педали. — Чао!

«Как ее понимать? — думал Дост. — То уверяет, что никакого шума из-за пропажи досье нет, то советует держаться подальше от Скотланд-Ярда. И все же она не врет, наверное…» Доста убеждали не столько аргументы Одиль, сколько пафос, с которым она излагала свою версию. «Черт возьми, за эту идею нужно держаться, она дает шанс остаться на плаву. Ведь я же ни фальшивки, ни «дезы» не притащил. Виноват только в том, что меня провели», — и Дост успокоился.

В Риме Досту не удалось достать авиабилет до Берлина. Ему посоветовали обратиться в железнодорожную кассу. Железнодорожный билет Дост купил легко и быстро.

На вокзал Термини приехал загодя, и напрасно — берлинский состав, как объяснили по радио, запаздывал в связи… — Дост не понял. Ему было все равно, почему состав не подают, он нервничал, курил в зале ожидания, то и дело выходил на привокзальную площадь, и ему уже казалось, что он знает ее назубок — и какие машины стоят на стоянке, и как выглядит регулировщик-полицейский, и какая цветочница какими цветами торгует, и где продаются журналы только на итальянском, а где на других языках, даже на японском… Потом возвращался на перрон, тупо смотрел на табло с расписанием, несколько раз поднимался в буфет.

Дост пребывал в таком раздражении из-за задержки состава, что не заметил пристального внимания к себе двух карабинеров, а потом и третьего. Этот третий подошел к Досту, поигрывая аксельбантом, когда Дост в очередной раз прохаживался по пустой платформе.

— Ваши