Его зовут Тед - Андрей Залевский

Это унижение, помноженное на постоянный, фоновый стресс беглеца, начало разрушать его префронтальную кору — ту часть мозга, которая отвечает за контроль импульсов и планирование.

Паранойя стала его постоянным спутником. Банди знал, что его лицо транслируют по национальным телеканалам. Он знал, что его ищут. Каждый раз, когда по улице с воем проносилась полицейская машина, его пульс учащался. Каждый раз, когда сосед по пансиону смотрел на него чуть дольше обычного, он видел в этом угрозу.

Но самым разрушительным фактором было «воздержание».

В криминальной психологии существует понятие периода охлаждения. Серийный убийца может годами не совершать преступлений, если он находится в закрытом учреждении или если обстоятельства лишают его контроля над ситуацией. Для Банди этот период длился с момента его ареста сержантом Хейвордом в августе 1975 года. Почти три года он был лишен своей главной, извращенной потребности — абсолютной власти над чужой жизнью.

В Сиэтле и Юте он утолял эту жажду хирургически точно. Он выстраивал сложные сценарии, использовал гипс и фальшивые полицейские значки, увозил жертв далеко в горы, где никто не мог их услышать. Он контролировал каждую секунду своего преступления.

Но в Таллахасси у него не было для этого ресурсов. У него не было светло-коричневого «Фольксвагена Жука», модифицированного под передвижную тюрьму. У него не было заранее подготовленного «набора для убийства» — наручников, веревок, ледоруба. У него не было времени на длительное выслеживание и выстраивание доверительных отношений с жертвами.

Давление в его психике достигло критической отметки. Клапан был сорван. Маска нормальности окончательно сползла, и под ней не оказалось ничего, кроме чистой, пульсирующей, животной потребности в насилии. Методичный снайпер умер; на его место пришел бешено голодный волк, которого выпустили в овечье стадо.

Ночные блуждания

С наступлением января кампус Университета штата Флорида зажил своей обычной, шумной жизнью. Тысячи молодых студенток, многие из которых идеально вписывались в виктимологический типаж Банди (длинные темные волосы, разделенные прямым пробором), гуляли по аллеям, сидели в библиотеках, смеялись на лужайках.

Для Банди этот кампус стал сенсорной перегрузкой. Он оказался в самом центре своей охотничьей территории, но не мог охотиться так, как привык.

Он начал выходить из своей крошечной комнаты в пансионе «Дуб» по ночам. Как и в свои ранние годы, задолго до того, как он начал убивать, Банди вернулся к вуайеризму. Он бродил по темным улицам вокруг студенческих общежитий, скрываясь в тени вековых деревьев. Он заглядывал в освещенные окна, наблюдая за тем, как девушки переодеваются, готовятся ко сну, разговаривают по телефону.

Эти ночные вылазки не приносили облегчения; они лишь разжигали его внутренний пожар. Он чувствовал себя призраком, отделенным от теплой, пульсирующей жизни невидимым стеклом. Ему нужно было разбить это стекло.

В первую неделю января он бродил бесцельно, подчиняясь импульсам. Его маршруты становились все более хаотичными, а риск быть замеченным возрастал с каждой ночью. Он больше не просчитывал пути отхода. Он не думал об алиби. Он искал лишь малейшую брешь в системе безопасности студенческого городка, слабое звено, через которое он смог бы проникнуть внутрь.

И вскоре его блуждающий, воспаленный взгляд сфокусировался на конкретной цели.

Мишень на Джефферсон-стрит

На улице Уэст-Джефферсон-стрит, всего в нескольких кварталах от кампуса и совсем недалеко от пансиона, где прятался Банди, располагался дом женского студенческого братства «Чи Омега».

Это было большое, респектабельное здание из светлого кирпича, с внушительным фасадом и множеством окон. Дом служил резиденцией для более чем тридцати студенток. Девушки, жившие здесь, считались элитой университета — красивые, успешные, активные участницы социальной жизни.

В психологии серийных убийц выбор места часто имеет глубоко символическое значение. Дом братства представлял собой квинтэссенцию всего, что Банди ненавидел и чего одновременно вожделел. Это был коллективный символ молодости, привилегий, женской недоступности и абсолютной, наивной безопасности.

Студентки, жившие в «Чи Омега», чувствовали себя защищенными стенами сестринства. Они доверяли друг другу, их двери часто оставались незапертыми, а атмосфера в доме напоминала один большой, нескончаемый девичник.

Но Банди, часами наблюдавший за домом из темноты, видел не сестринство. Он видел уязвимость.

Изучая привычки обитательниц, он заметил одну фатальную деталь, которая решила судьбу дома. Главная входная дверь запиралась надежно, и войти через нее незамеченным было невозможно. Однако задняя дверь особняка, выходящая в темный двор, закрытый кустарником и деревьями, имела дефект. Замок на этой двери часто заедало, и студентки, возвращаясь поздно ночью с вечеринок, нередко оставляли ее приоткрытой или просто захлопнутой без поворота ключа, чтобы не будить соседок.

Для организованного преступника проникновение в дом, полный людей, — это табу. Слишком много переменных, слишком высок риск проснувшихся свидетелей, непредсказуемость планировки. В Сиэтле Банди уводил своих жертв по одной, изолируя их. Но сейчас он не был организованным. Он был бомбой с часовым механизмом, таймер которой уже достиг нулевой отметки. Его не пугало количество людей внутри. Наоборот, плотность потенциальных жертв в замкнутом пространстве вызывала у него маниакальный трепет.

Пришествие хаоса

Суббота, 14 января 1978 года. Над северной Флоридой нависла редкая для этих мест аномалия — холодный циклон. Температура воздуха стремительно упала, небо затянуло плотными облаками. Студенческий городок, обычно шумный даже по ночам, начал пустеть раньше обычного. Студенты прятались в теплых барах и общежитиях.

Ближе к полуночи Тед Банди вышел из своей комнаты в пансионе «Дуб». На нем были темные брюки, водолазка и легкая куртка. В его карманах не было ни ключей от машины, ни полицейского жетона, ни гипса.

Он шел по пустынным, влажным от тумана улицам Таллахасси, растворяясь в тенях. В ту ночь он окончательно перестал быть человеком. Изощренный интеллект, знание юриспруденции, политические амбиции — все это выгорело, оставив лишь первобытную, темную пустоту.

Часы пробили два часа ночи. Наступило 15 января. Дом братства «Чи Омега» был погружен во мрак. Большинство из тридцати студенток, уставшие после субботних вечеринок, крепко спали в своих комнатах на верхних этажах. Лишь в коридорах тускло горели дежурные лампы.

Банди бесшумно пересек улицу и скользнул во двор особняка. Здесь, в тени деревьев, он остановился. Ему нужно было орудие.

В Сиэтле у него был тяжелый металлический лом, спрятанный под сиденьем «Фольксвагена». Это был инструмент, купленный и подготовленный заранее. Сейчас у него не было ничего. Впервые в своей кровавой карьере он вынужден был импровизировать прямо на месте.

Его взгляд упал на поленницу дров, сложенную на заднем дворе братства. Дрова предназначались для большого камина в гостиной, где девушки любили собираться холодными вечерами.

Банди наклонился и вытащил из кучи тяжелый, сучковатый кусок дубового полена. Оно было грубым,