Поселок Тихий - Марина Серова

— Чего встали-то, уши развесили? Идите в дом, нечего взрослые разговоры слушать. Заварили кашу с этой сумочкой.

Вика засеменила к двери, а упрямая Софа не сдвинулась с места:

— А как же нагада? Мы ведь пгеступника ловить помогали.

Я вытащила из кошелька пятьсот рублей и протянула девочке:

— Извини, совсем позабыла. Только вам самим придется купить себе мороженое, мне уже некогда. Пора ехать на допрос.

Софа удовлетворенно кивнула, а потом предложила:

— Если нужно, я могу еще помочь. Я чегез два дома от магазина живу, дом с когичневой кгышей, на забоге нагисован подсолнух. Это я гисовала.

Хозяйка дома погрозила ей пальцем:

— Софа, а ну марш в дом! А то бабушке расскажу, что вы тут устроили.

Я же с сочувствием смотрела на Глеба, который, шатаясь, шел рядом с Виктором. У него под правым глазом расползся огромный багровый с синим фингал, на скуле алела ссадина, а на рубашке были оторваны все пуговицы сверху до самого низа.

Отец девочки смущенно откашлялся и подтолкнул парня вперед:

— Вот, забирайте.

Его жена выдернула из его рук Любину сумку и поспешно сунула вещицу мне:

— Нате вашу сумку.

— Спасибо, — коротко ответила я. Ругаться из-за избитого Глеба я не стала.

Викиного отца можно понять, никто не стал бы на его месте выслушивать и доверять странному парню, который гоняется за маленькой девочкой.

Хозяйка уже распахнула калитку, больше всего сейчас они хотели позабыть навсегда об этом событии:

— Я ей новую купила. До свидания.

Настаивать я не стала и поспешила на улицу, поддерживая Глеба под руку.

Оказавшись за забором, он вдруг сжал мне руку:

— Таня, спасибо, я уже думал, все, он меня убьет.

— Так зачем ты к ребенку полез? Надо было меня позвать, в таких случаях лучше всего действует удостоверение детектива. Да и с женщинами охотнее общаются, чем с парнями, похожими на бандита. Ты лучше скажи: может, тебя в больницу отвезти? Сначала Драгун, теперь этот папаша заботливый, на тебе уже живого места нет.

— Не надо. — Глеб хотя и шел с трудом, но настроен был все так же решительно. — Лучше занимайтесь дальше расследованием. Я полежу немного — как рукой снимет. Расскажите мне, как все прошло. Коробов признался? Он сказал, где держит девушек?

Настала та самая тяжелая минута, из-за которой я нервничала уже несколько часов. Пришлось объяснять Глебу, что задержание Коробова ничего не дало. Парень прижал к себе голубую сумочку:

— Ну а находка? Ведь девочка нашла ее в лесу. Разве это не улика против Коробова?

— Это доказательство, что Люба была в окрестностях озера. И все. Прямой связи Коробова с сумочкой нет. Она не найдена при нем во время задержания. Даже, наоборот, вызывает сомнения. В пакете он хранил заколки, украшения и другую мелочь, которую снимал со своих жертв на память. Но сумки там не было, как и ничего из ее содержимого — зеркальца или кошелька. И на снимках нет ни Любы, ни Мананы. Кажется, моя версия оказалась пустышкой, Коробов не так опасен, как я предполагала.

Глеб ничего не ответил, он понуро плелся по тихой деревенской улочке, абсолютно пустой от полуденного зноя. Если бы я не находилась в самом центре расследования, то сочла бы этот поселок самым спокойным и безопасным местом на земле.

У Светкиной дачи я надавала парню советов, как уменьшить отек под глазом. Вздохнув, попыталась отряхнуть майку, несколько пострадавшую за день, и все же заглянула в домик — набросила кофту с длинным рукавом. И с маленьким секретом — неизвестно, куда меня сегодня еще понесет. После чего села в машину.

По дороге думала, что же такого мне хочет сказать этот парень.

Конечно, я встречала такие случаи, когда преступник хочет признаться конкретному человеку. Когда он уже устал врать, скрываться, бояться, и осталось лишь одно желание — выговориться, исповедаться перед тем, кто его вычислил. Рассказать все тому, кто стал ему равным и увидел насквозь. В такие мгновения между злоумышленником и тем, кто его поймал, возникает странная, почти доверительная связь. Озлобленный, грозный преступник начинает признаваться, потому что устал быть один на один со своей грязью внутри. И готов говорить на равных только с тем, кто не будет испытывать страха, злости, не будет унижать и ненавидеть за страшное признание. Видимо, Артем Коробов тоже ждал именно такого слушателя в моем лице. По дороге я раз за разом прокручивала мысль, которая меня посетила на пляже. А что, если девушек похитил не Коробов? Что, если я шла по ложному следу? Ведь его поимка почти ничего не изменила: есть доказательство его встречи с Кристиной и Валентиной, но ничего не говорит, что он похищал, нет никаких доказательств его знакомства с другими девушками.

И даже после сурового допроса у Драгуна парень не признался. Может быть, потому что ему нечего рассказать?

В отделении полиции меня встретили напряженные взгляды сотрудников. Без лишних вопросов дежурный отвел меня в кабинет начальника. Стоило лишь только открыться двери, он припустил обратно по коридору, а я тут же напряглась. Кажется, меня ждет внутри печальная картина.

При одном взгляде на Драгуна даже мне, опытной в таких делах, стало не по себе. Он был так мрачен, что лицо его казалось черным, а глаза превратились в две узкие щели, налитые красной яростью. Он сидел за столом, положив огромные мясистые ладони на столешницу, и не шевелился. Огромный, грузный. Только эта тяжесть была обманчивой: скажи не то слово, сделай лишнее движение — и тяжелая махина сорвется с места, сметая все на своем пути, полетит на тебя. Под воротом форменной рубашки на шее перекатывались тугие, вздувшиеся жгуты мышц. Он не повернул голову в мою сторону, продолжал буравить тяжелым взглядом пространство перед собой.

И от его неподвижности было еще страшнее, ярость клокотала в нем как вулкан. Он кивнул на Коробова, забившегося в угол:

— У тебя пять минут, — перед тем как выйти из кабинета, наклонился над парнем. — Потом я тебя размажу по стенке. Но медленно, успеешь признаться во всем.

Сразу, как за ним закрылась дверь, раздался тонкий, надрывный скулеж. Это выл Артем… тот самый, что пару часов назад бросался на меня и гордился тем, как наказывает всех девушек на своем пути.

Сейчас он выглядел совсем по-другому. Сидел на корточках в углу, прижавшись спиной к батарее, и трясся мелкой, нервной дрожью. Лицо его было багровым, на пухлых щеках до сих пор пульсировали и продолжали наливаться болью следы от кулака Драгуна. Губы