"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

– Верно. Совершенно верно.

Приятно слышать, что его суждение оказалось «совершенно верным». «Хотя, вероятно, сейчас неподходящее время спрашивать, похожи ли пингвины на насекомых».

– Любой кузнечик может потемнеть и превратиться в саранчу. Они могут расправить свои крылья и улететь прочь. Люди такого сделать не могут, но они становятся более агрессивными.

– Люди всегда так себя ведут? Как рой?

– Особенно в крупных городах. – Взгляд Асагао острый, но нельзя сказать, что он угрожающий. – В городах гораздо труднее жить мирной жизнью.

Судзуки представляет себе стройное деревце, растущее спокойно и твердо среди бурлящей толпы. В то же время он ощущает, как внутри него усиливаются подозрения. Они просто беседуют о саранче, но это все больше и больше выглядит так, будто Асагао признается ему, что он – Толкатель.

Лицо Асагао бесстрастно. Но в самой глубине омутов его темных глаз затаился свет, который, подобно лучу фонарика в темноте, освещает Судзуки, испытывая его.

Он старается не сглатывать. Ему кажется, что, стоит его горлу издать какой-нибудь нервный звук, Асагао тотчас сбросит маску, перед ним предстанет Толкатель и набросится на него.

– Вы хотите сказать, что, если б людей было меньше, жизнь была бы более мирной? – спрашивает он.

– Скорее всего, – без колебаний отвечает Асагао.

Судзуки хочет спросить его: «И, поскольку вы хотите снизить общую численность людей, чтобы помочь тем, кто превратился в роящуюся саранчу, снова стать нормальными, вы толкаете людей под колеса машин и поездов?»

Спустя пару мгновений он замечает, что рядом с ним стоит Кодзиро с его телефоном в руках – Судзуки по рассеянности оставил его на обеденном столе. Теперь Кодзиро нажимает на кнопки.

«Нет!» Он поспешно отбирает его у мальчика, боясь, что тот случайно позвонит Хиёко. Должно быть, он повел себя немного агрессивно, потому что глаза Кодзиро удивленно расширяются.

– Он может очень легко сломаться, если его тронуть.

Это жалкое объяснение, совершенно неубедительное.

– Ничего подобного, – многозначительно говорит Кентаро. – Он врет – это сразу ясно по тому, как он это сказал. Просто не хочет, чтобы ты трогал его телефон, – громко шепчет он в ухо своему маленькому брату.

Кодзиро согласно кивает, затем уныло возвращается к своей открытке. «То-ки-о, рай-он Бун-кё…»

Кит

Он возвращается в парк и идет через его ухоженную часть, где весело разбрасывает брызги фонтан. Вода описывает в воздухе элегантную дугу и падает в пруд. Удары струй о зеркальную поверхность заставляют идти мелкой рябью отражения дзелькв. Их переплетенные голые ветви, отражающиеся в пруду, напоминают сложную, пульсирующую от тока крови сеть кровеносных сосудов. Необычное зрелище. Внезапно струи фонтана исчезают.

Ссутулившись, Кит направляется к своему спальному месту в дальней части парка. Он думает о своей встрече с Кадзи, произошедшей час назад.

«Почему я должен убить себя?» – негодующе спросил Кадзи в самом начале, но в процессе разговора с Китом он пришел к пониманию. Кит думал, что ему, может быть, придется упомянуть трех дочерей Кадзи, или же достать свой пистолет и пригрозить, что застрелит его, если Кадзи себя не убьет, – но до этого не дошло.

Кит спросил, была ли встреча просто предлогом и что именно он подстроил, и Кадзи мгновенно во всем признался. «Я нанял кое-кого, чтобы уничтожить тебя», – повинился он. Слово «уничтожить» звучало настолько старомодно, что Кит скривился в гримасе. «Китов нужно сохранять, а не уничтожать», – подумал он.

– Он должен был ждать нас здесь! – простонал Кадзи. – Мы же договорились!

– Я тебе сочувствую.

Очень быстро Кадзи покинули остатки воли к сопротивлению, и он безропотно подчинился.

Кит чувствовал, что где-то в глубине души Кадзи знал, что дни его политической карьеры сочтены, что постепенно он становится бесполезным пережитком прошлого. Возможно, он сам искал выход. Даже, казалось, ухватился за романтическую идею, что, если он лишит себя жизни, это всколыхнет политический мир в стране и даст новый виток его посмертной «карьере». Его смерть стала бы камнем, брошенным в застоявшийся пруд политики.

– Смерть даст мне новую жизнь, – с горячностью пробормотал Кадзи, сидя за столом, сжимая в пальцах авторучку и собираясь погрузиться в длинное предсмертное письмо. – Я уже вижу лица журналистов из СМИ, которые прочтут это! – воскликнул он, так что во все стороны полетели мелкие капельки слюны.

– Почему ты стал политиком? – спросил его Кит в самом конце.

К этому моменту выражение лица Кадзи уже было отстраненным, почти блаженным. Он обратил на Кита блуждающий взгляд.

– А разве… разве есть люди, которые не хотели бы стать политиками?

Кит кивнул, услышав совершенно предсказуемый ответ.

Краем глаза наблюдая за бьющимся в предсмертных судорогах телом Кадзи, он взял со стола конверт. Письмо было адресовано «Всем, кого я оставляю» и написано нелепо вычурным почерком. Какая скука…

Кит покинул комнату, вошел в лифт, спустился на первый этаж и вышел из здания отеля. Возле станции «Токио» он прошел мимо универмага с выставленной у входа урной. Разорвав письмо, выбросил его в мусор.

– Как все прошло? – раздается голос у него за спиной.

Кит останавливается. Он стоит в самом центре палаточного городка, на своего рода перекрестке.

Обернувшись, видит мужчину в бейсбольной кепке с изображением увеличительной лупы. Очки, впалые щеки. Танака. Он опирается на палку, которую держит в правой руке. Должно быть, у него проблемы с тазобедренными суставами. Вся его поза кажется неестественно искривленной.

– Ты справился со своей работой?

Кит в замешательстве. Он не вполне уверен, реальность это или ему вновь что-то мерещится. Но если это галлюцинация, то почему она началась без обычных ее предвестников, без головокружения и дурноты?.. К тому же Танака не является одной из жертв Кита, в прошлом совершившей самоубийство. Или, по крайней мере,