Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

оплатой за то, что позволяла ему спать с собой. Она вкладывала в оргазмы весь имеющийся у неё актёрский талант, и, пока это удовлетворяло режиссёра, у неё не было ни чувства вины, ни моральных сомнений.

— Она исчезла, — сказал Антон, снова посмотрев в зеркало. — Может, это была полиция.

— Ты у нас ещё и милый. Если они подозревают, что ты уже убил одну актрису, с которой работал, думаешь, они просто позволили бы тебе уехать со мной?

— Да-да, понимаю, — раздражённо сказал Антон. — Я просто на нервах, OK? Фильм отстаёт от графика, и… да, тут ещё появляется полиция, и кое-кто немного теряет концентрацию.

— Да? Кто?

— Там есть люди, которые могли желать смерти Дейлу и Фелисии. Если не теперь, то тогда, когда они были в киносреде.

Они поднялись над центром города, и по обе стороны извилистой обледенелой дороги стоял густой лес.

— Ты рассказал это полиции? — спросила Теа.

— Они не спрашивали. Или я не дал им времени спросить.

— Потому что… ты кого-то подозреваешь?

— Может быть.

Антон свернул на короткую дорогу.

— Кого?

— Я ничего не знаю. Слушай, я не хочу, чтобы ты нервничала перед игрой.

Теа кивнула. Антон принадлежал к той части буржуазии, которая так уверена в своём социальном статусе, что позволяет себе просторечные окончания и хипповую одежду. Это подчёркивало, что им не нужно так стараться, как людям с более новыми деньгами, хотя на самом деле это не делало их свободнее — лишь чуть более изощрёнными.

— Думаю, тебе тоже не стоит волноваться, — сказала она. — Одно из немногих преимуществ плохой актрисы: внешние обстоятельства почти не влияют на её игру.

— Ты не плохая актриса, Теа. Не говори так, от этого ты становишься хуже.

— Ты сам говорил, что актёр без уверенности в себе — как футболист без ног.

— Именно!

— Во-первых, это неправда. Во-вторых, мне не уверенности в себе не хватает, а таланта. Мы оба знаем, что я могу и чего не могу, Антон. Поэтому ты даёшь мне только маленькие роли. Достаточно маленькие, чтобы я ничего не испортила, но достаточно часто, чтобы ты мог немного развлечься.

— Что за чертовщина? — фыркнул Антон. — Ты утверждаешь, что я тебя использую?

— Да. Так же как я тебя. Но всё в порядке. Слушай, уже поздновато, и я устала. Так что, если мы собираемся заниматься сексом, давай сделаем это сейчас.

Она увидела, как его кадык пошёл вверх-вниз, и поняла, что убила всё желание, которое у него, возможно, было. Так и было задумано: она ведь не была уверена, что полностью вымыла из себя Кристиана.

— Не за этим я привёз тебя сюда сегодня вечером, — сказал он.

Она нахмурилась. Голос у него вдруг стал совсем другим.

— Да? — сказала она, надеясь, что он не услышит в её голосе облегчения.

— Мы больше не будем этого делать, — сказал он всё тем же чужим голосом.

Она посмотрела на него, пытаясь понять, не игра ли это, которую она не распознала.

— Почему нет?

Он улыбнулся. Дело было не только в голосе: что-то изменилось в языке тела, в лице, да во всём нём. Словно он вошёл в роль. Или — и эта мысль только теперь поразила её — вышел из той, которую обычно играл.

— Потому что я собираюсь тебя убить, — тихо сказал он.

Она рассмеялась.

— Неплохо. Из какого это фильма?

— Боюсь, это не из фильма. Ты действительно умрёшь. Но тебе дадут сыграть последнюю сцену. — Он посмотрел в зеркало. — Смотри, кто-то идёт.

Теа взглянула в боковое зеркало. И правда, снег отражал столько звёздного света, что она видела, как по льду в колеях за ними семенит фигура. С чем-то похожим на камеру на плече. Это подтвердилось, когда на камере зажёгся свет.

— Кто это?

Антон не ответил, только смотрел в зеркало.

Теа подумала, что, если он боялся, что его застукают с молодой актрисой в машине, то удивительно мало делал, чтобы этого избежать. С другой стороны, впереди был крутой склон, а сзади этот человек перекрывал путь. И вот он вышел из колеи и подошёл к водительской стороне. Наклонил голову так, чтобы её не закрывала большая ручная камера.

Прежде чем Тею ослепил резкий свет камеры, она увидела: на человеке был чёрный капюшон или какой-то квадратный матерчатый мешок, закрывавший всю голову и грудь. На мешке был нарисован символ.

Что-то было не так, очень не так; это был не папарацци и не розыгрыш от кого-то из съёмочной группы. Мужчина — ведь это должен был быть мужчина? — свободной рукой чертил в воздухе круги. В этой руке он что-то держал.

— Чего он хочет? — сказала Теа. Горло вдруг сжалось и пересохло. Ей было страшно.

— Чтобы мы опустили окно, — спокойно сказал Антон.

— Не делай этого! — закричала она.

Она уже увидела, увидела, что держит в другой руке человек снаружи. Это было огнестрельное оружие.

— Пожалуйста, Антон! Езжай!

ГЛАВА 33.

— Ты сказала «езжай»? — переспросил высокий светловолосый мужчина, из имени которого Теа Рууд успела расслышать только «Харри».

Теа кивнула и вытерла снова покатившиеся слёзы. Хотя они сидели в полицейской машине, где обогреватель работал вовсю, она дрожала под шерстяным одеялом, которое дала ей полицейская.

Снаружи — в скользящем свете нескольких синих мигалок на крышах машин — она увидела мужчину и женщину в светоотражающих жилетах: они появились на короткой подъездной дороге, неся носилки, а затем задвинули их в машину скорой помощи.

— Что случилось потом? — спросил тот, кого звали Харри. Он сидел на пассажирском сиденье, повернувшись к Теа и полицейской в штатском.

— Антон завёл машину, и тогда этот… человек разбил стекло пистолетом. И… и… — Теа закрыла лицо руками. Абсурдная, посторонняя мысль прорвалась наружу: как бы она хотела, чтобы именно сейчас они снимали ту сцену плача, которой она так боялась, где ей сообщают о погибшем лётчике.

— Голова Антона частично заслоняла мне пистолет, так что я не видела дула, когда он выстрелил, — всхлипнула она. — Я только увидела, как сбоку из пистолета вырвался язык пламени, а потом грохнуло… ужасно громко. И потом… — Она указала на своё лицо и верхнюю часть тела, хотя криминалисты уже удалили с неё кровь и бог знает что ещё. Они также осмотрели её руки и забрали свитер, не объяснив зачем; лишь сказали, что вернут. Как будто она когда-нибудь снова его наденет.

— М-м. Преступник застрелил Антона Вама, а потом сразу убежал?

— Да. Или засеменил.

— Засеменил?

— Ну… как в песенке про лису, которая бежит по льду, знаете.

— Он шёл мелкими шагами, ты