Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

— Ревнуешь? — спросила она и отпила. Некоторое время назад она рассказала ему об Антоне в надежде добиться своего рода равновесия: чтобы не только у него был кто-то ещё, к кому можно уйти.

— Господи, нет, я же говорил. Будем! Единственное, что мне нужно знать, — я лучший любовник, чем он.

Она пила, не отвечая.

— Я лучше?

Она сделала вид, что задумалась.

— А я лучше той, на которой ты женат?

Она видела, как он пытается улыбнуться. Господи, какие же актёры плохие актёры!

— Это разные вещи, — сказал он. — Ты как свежая клубника. А она больше как…

Она заранее содрогнулась от метафоры, которую он подыскивал: ничего хорошего из этого выйти не могло. Поэтому она его опередила.

— Насколько я знаю, вы с Антоном знакомы с тех пор, как он был подростком. Так почему ты упорно называешь его «режиссёром»?

— Разве?

— Мне кажется, ты не хочешь произносить его имя, потому что тогда он будто окажется в комнате.

— Может быть, — сказал Кристиан и сделал глоток. — Я об этом не думал.

Много о чём ты не думал, милый мой мужчина, — подумала Теа.

— Он знает о нас? — спросил Кристиан.

— Разумеется, нет.

— Я не о том, что ты ему сказала. Но мы всё-таки занимаемся этим достаточно давно, кто-нибудь мог что-то понять.

— Тебя бы это тревожило?

— Не очень. Я уже отснялся в слишком многих сценах, чтобы он мог позволить себе выгнать меня из фильма. Но, конечно, мне хочется, чтобы на монтаже он постарался показать меня с лучшей стороны. — Она помедлила. — Ладно, Антон сегодня и правда сказал мне, что не доверяет тебе. Я не спросила, что он имеет в виду, но, может быть, он видел, как ты на меня смотришь, и ему это не понравилось. В отличие от тебя, он, наверное, довольно ревнив.

— Если ты не спросила, что он имел в виду, он, наверное, стал ещё подозрительнее.

— Не думаю, что мы дали ему повод что-то подозревать, так почему он так скептически настроен? Вы же когда-то были лучшими друзьями?

— Ударение на «были», дорогая. В те времена, когда режиссёр был молод и ещё прислушивался к тем, кто был на несколько лет опытнее.

— Не верю, должно было быть что-то ещё. Ты знаешь, что Антон не хотел брать тебя на эту роль? Что это продюсер продавил, потому что ты так похож на короля Хокона?

Она почувствовала, как его тело дёрнулось.

— Откуда ты это взяла?

— Кида сказала.

Кристиан вздохнул.

— Твой режиссёр и я, мы… — Он остановился, посмотрел на бокал. Поднял его к Теа. — Забудь, давай лучше…

— Нет, продолжай, — приказала она.

— Ну, у нас был… конфликт в прошлом. Для него это, пожалуй, было чуть более крупным делом, чем для меня.

— Вот как?

— Фелисия Хение.

— Вы с Антоном соперничали из-за неё?

Кристиан поднял бровь. Её раздражало, что он всё ещё умел выглядеть удивлённым, когда она понимала вещи без того, чтобы он разжёвывал ей всё по слогам.

— Он соперничал, — сказал Кристиан. — Многие пытались, но её никто не интересовал, кроме меня. Возможно, трудно представить, но тогда я был ещё красивее.

Он показал ей ряд жёлтых зубов. Ещё её раздражало то, что она так влюблена в этого мужчину.

— Кто ещё за ней ухаживал? — спросила она.

— Ну, кто только не ухаживал. Вся компания «Пайнвуда». Тим. Полковник. Роберт Брандт — на свой странноватый манер. Даже Черно в двенадцать лет был влюблён в Фелисию.

— Правда?

Она попыталась представить кинооператора Клауса Исаксена, он же Черно, в двенадцать лет, с длинными тёмными кудрями.

— Он и тогда ходил в шортах?

— Круглый год, — подтвердил Кристиан. — И заикался.

— Почему у вас в компании был двенадцатилетний?

— Кто знает. Мы поймали его, когда он пытался вломиться в наш бункер. Трудно представить, наверное, но тогда Черно был тощим бездомным мальчишкой, не достигшим возраста уголовной ответственности, которого какие-то старшие послали украсть наше кинооборудование. Роберт уговорил нас взять мальца к себе, сказал, что узнаёт в нём себя. Так что мы заставляли Черно бегать по поручениям. Покупать сигареты. Мыть, убирать, варить кофе. Играть мелкие роли, записывать звук, держать хлопушку. Он более или менее жил в «Пайнвуде» и учился ремеслу с самого низа.

— Какие вы были добрые.

— Да не знаю. Я почти уверен, что это из-за нас Черно начал заикаться.

— Да?

— Старая история. В любом случае теперь он не заикается.

— Нет, он стал фантастически хорошим оператором.

— Стал.

— Ты сказал, Роберт Брандт тоже ею интересовался. У меня от него вайб, что он предпочитает мужчин.

— Неверно. Но Роберт охотно играет эту роль. Он ведь мечтал стать актёром.

— Роберт Брандт? Я думала, его мечта — режиссура.

— Да, но много лет назад он был на кастинге. Американский проект, искали кого-то на роль норвежско-американского проповедника. Им, наверное, нужен был типаж достаточно жуткий. Когда Роберт вернулся, он всем рассказывал, что роль ему практически обещали. Пока ждал обратного звонка, он ушёл в полный Станиславский. Выучил американский южный диалект, ходил с пасторским воротничком, проповедовал на улице и даже напечатал визитку, на которой было написано, что он проповедник. — Кристиан громко рассмеялся. — Он до сих пор ждёт этого звонка.

— Не смейся, — сказала Теа. — Это же просто грустно.

— Это кино, — сказал Кристиан. — Так называется болезнь. И она у всех нас.

— Ты сказал Тим. Кто такой Тим?

Кристиан почесал щёку.

— Хороший вопрос, потому что многие им задаются. Его никогда не видно на площадке. Или где бы то ни было. Тим Каландер будто просто слух. Человек из подвала. Но именно он на самом деле делает фильм, не получая ни славы. Ни вины.

— Так что он делает?

— Он монтажёр, дорогая. Хотя режиссёры думают, что это они решают, на практике именно Тим определяет, сколько экранного времени ты получишь. Единственные случаи, когда я видел его на площадке, приходились на сцены Фелисии. Тогда Тим появлялся, ага. Всегда с отговоркой, что в списке кадров есть пробелы и ему нужно убедиться, что материала хватит для монтажа.

— Он монтирует этот фильм?

— Он отказался быть главным монтажёром, но монтирует для нас воздушные бои. Это очень специализированная штука, куча VFX и всё такое.

— Почему отказался?

— Сказал, что у него другой проект.

— Какой?

— Что-то своё, чем он занимается. Больше не сказал. Со временем, мол, мы увидим.

— Вернёмся к тому, что ты сказал. Значит, ты спал с Фелисией, а Антон — нет?

Кристиан собирался ответить, но его перебил звонок из темноты.

— Ничего себе, — сказал он. — Григ?

— Григ — это Антон. Он должен