Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

За то время, что Роман вел наблюдение, Леший дважды выходил из дома. Что-то готовил, укладывал. «Спешит. Видимо, чутье хищника подсказывает, что опасность где-то рядом. Надо во что бы то ни стало задержать его. Иначе Сова упорхнет, покинет свое гнездовье...»

В эту минуту Роман услышал отдаленный скрип. Выбравшись на деревенскую улицу, он увидел телегу, направляющуюся в его сторону. Роман подал знак остановиться и поспешил навстречу.

— Ружья в порядке? — спросил он у Павла Григорьевича.

— Да, оба заряжены, и патронташ снаряжен, — ответил тот.

— Лошадь на привязь. Берем ружья — и к дому, — скомандовал Роман.

Еще издали они почувствовали запах дыма и гари. Подойдя ближе, увидели пламя, вырывающееся наружу из открытых окон хаты Лешего.

— Ушел, — крикнул Роман, — и следы уничтожил.

— Никуда ему не уйти, — спокойно сказал Павел Григорьевич. — Дорога одна— через кордон. Распрягай лошадь и верхом за ним. Я пойду следом...

Первый выстрел прозвучал, когда Роман был уже у самого кордона. Пуля просвистела рядом. Он спешился, укрылся за сосной и выстрелил.

— Сдавайся, Сова, твоя песенка спета, — крикнул Роман.

В ответ прозвучал второй выстрел, раздался хриплый голос Савелия:

— Видали мы таких разведчиков. Прежде тебя прикончу...

Роман выжидал. Выжидал и Савелий. Пауза затягивалась. В это время подоспел Павел Григорьевич.

— Оставайтесь здесь, изредка постреливайте в сторону вот той сосны, но не высовывайтесь, а я пошел в обход. — И Роман скрылся в чащобе.

Павел Григорьевич выстрелил дважды с небольшими интервалами. В ответ прозвучали два выстрела. Роман зашел с тыла и прыгнул на Савелия, когда тот произвел второй выстрел. От неожиданности Савелий закричал диким криком, который эхом пронесся по лесному кордону. Когда Павел Григорьевич, с ружьем наперевес, прибежал на крик, Роман сидел верхом на Савелии, правая рука которого была завернута за спину. Рядом валялись пистолет и брезентовый мешок.

Роман поднял пистолет и сунул в карман. Затем развязал мешок, заглянул внутрь и понял, что не ошибся: в мешке находились золотые монеты с изображением императора Николая Второго. «Ничего себе! — присвистнул от удивления Костюк. — Да тут целое состояние! Выходит, не зря Савелий говорил Ульяне о наследстве...»

Они связали Савелия, усадили верхом на лошадь. Старик обмяк, что-то злобно бормотал про себя, на губах выступила пена. Но глаза горели диким блеском.

11

Следователь КГБ майор Шахновский уже на протяжении месяца бился с подследственным Савелием Пыталем, который упорно называл себя Семеном Гонтарем. Перед ним на столе лежала тоненькая папка — уголовное дело, свидетельствующее о том, что Савелий Пыталь является военным преступником. Сведений в деле было немного, а те, что имелись, были весьма скупы. Для полноты следствия необходимы были показания самого Пыталя, опровергающие или подтверждающие сведения, имеющиеся в деле.

И вот перед ним старый, сломленный жизнью старик с незавидной судьбой.

Дрожащий скошенный подбородок, распущенные кривящиеся губы и беззвучный крик страха в запавших глазах. «Нет, этот не станет долго упрямиться», — подумал следователь. Но он ошибся — Пыталь упорно молчал. Следователь был готов и к такому развитию событий: перед ним опасный противник, который совершил тяжкие преступления во время войны, а затем сумел сменить личину и на протяжении многих лет успешно скрывался от следствия.

Шахновский понимал, что желательно поскорее вывести Пыталя на откровенность, иначе он успокоится, смирится с обстоятельствами и будет всячески тянуть время, зная, что в конечном итоге его ждет. Даже при чистосердечном раскаянии снисхождения ему не видать: исход один — высшая мера. Следователь допускал, что Пыталь начнет давать ложные показания, выгораживать себя и валить всю вину на других, в частности, на Ульяну Крупенину, некогда любимую им. Но он продолжал молчать. Шахновского интересовало прошлое Пыталя: откуда родом, где прошло детство, кто его родители, чтобы до конца понять истоки его падения. Но и на эти вопросы подследственный отказывался отвечать.

Вызвав в очередной раз Пыталя на допрос, Шахновский сказал:

— Зря тянешь время, Савелий Пыталь. Рассказал бы все начистоту и тем самым облегчил бы душу.

— А я не тороплюсь, — ухмыльнулся Пыталь, и его лицо исказила презрительная гримаса, — как сказал один приговоренный к повешению, когда петля соскочила с его шеи... К тому же ты не священник, чтобы перед тобой исповедоваться...

— И все же, муки совести наверняка изводят. Ведь детей и любимого человека предал... Неужто и уйдешь с таким грузом?

— Молод ты еще, не попадал в серьезные передряги... Поэтому не тебе меня судить...

— Обстоятельства здесь ни при чем — просто натура у тебя хищная, звериная, — заметил следователь.

— Подлая жизнь сделала таким, — огрызнулся Пыталь.

— Мудрец утверждал иное: человек от рождения стоит между ангелом и зверем. И кем он станет в дальнейшем, зависит только от него самого, от его устремлений и духовной жизни...

В тот день Пыталь не сказал больше ни слова. А спустя сутки, почерневший, изменившийся до неузнаваемости, сам попросился к следователю, чтобы дать признательные показания...

12

Родителей он помнил смутно. Отец погиб во время первой мировой войны, сражаясь на германском фронте. У матери на руках остались двое малолетних детей: Савелий и младшая сестренка Даша. Когда нужда железными клещами взяла за горло, мать с детьми покинула село и пошла по миру. Перебиваясь подаяниями, добрались до Орла. Там, на вокзале, усталый до изнеможения Савелий крепко уснул, а когда проснулся, матери и сестренки рядом не было. Мальчик долго искал их, но безуспешно. Обреченный, он стал скитаться по городу. И здесь его заметил помещик Гобаевский, проезжавший по городу в роскошном экипаже на лошадях, запряженных цугом. Гобаевский привез мальчика в усадьбу, приказал помыть, накормить, одеть. С той поры Савелий стал жить в имении Гобаевского.

После революции Гобаевский вступил добровольцем в Красную Армию и сражался под Нарвой с кайзеровскими войсками. Был ранен. Вернувшись в имение, нашел приемного сына крепким зрелым юношей и во время одной из бесед поделился с ним секретом: он скопил солидное состояние и намерен передать его новой власти. «Отечество в опасности и нуждается в средствах, которые помогут одержать победу над белогвардейцами и иностранными интервентами», — внушал бывший помещик Савелию.

Юноша стал переубеждать приемного отца, что не стоит жертвовать таким богатством. Не важно, кто победит, главное, что с таким богатством они будут жить припеваючи при любой власти. Но Гобаевский был непреклонен. И тогда Савелий пришел к выводу, что нельзя допустить, чтобы золото ушло в чужие руки. Узнав о том, что большой саквояж с драгоценностями