Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

выполнил его пожелание, но ничего не успел получить: вскоре после свадьбы Лариса ушла от него. Потом, когда Лариса приехала в Верхнюю Топаль с мужем и тот заинтересовался судьбой ее бабки Ульяны, историей Гобаевского хутора и старого кордона, Савелий, почувствовав опасность, обратился к внуку с просьбой припугнуть пограничника, а если он не остановится — убрать. Савелий рассчитывал убить двух зайцев: и Лариса будет свободна, и тайна лесного кордона так и останется тайной. Анатолий Сурков отказался от покушения на Костюка. Тогда старик решил это сделать сам, но не успел...

— Недооценил я этого пограничника, не принял всерьез. Слишком поздно понял, что у него мертвая хватка и он не остановится, пока не доведет дело до конца... Я ждал и боялся этого часа, знал, что расплата неминуема... А все золото проклятое виновато, — уронил напоследок слезу Савелий. — Всю жизнь прожил отшельником в лесу — стерег свое богатство. Из-за него отправил на тот свет приемного отца — редкой души человека, — из-за него пошел на предательство любимой женщины Ульяны, погубил детишек, Тараса и едва внука на путь преступления не толкнул... Гнусный я человек... Нет мне прощения...

13

В начале октября Роман Костюк заглянул в Верхне-топальскую школу, где выразил благодарность ребятам, оказавшим ему большую помощь в разоблачении опасного военного преступника. Затем его пригласил к себе директор школы, долго беседовал с ним и, узнав о том, что он еще не определился с работой, предложил вести начальную военную подготовку в старших классах.

Вечерело, когда Роман возвращался по центральной улице домой. Холодный ветер гнул ветви тополей и посвистывал по-особому, по-предзимнему, будто бы призывая снег. Но Роман ничего этого не замечал. Таким хорошим казался ему этот вечер поздней осени. Разгоряченный, он расстегнул плащ. Ему странно было видеть, что встречные люди кутаются в куртки и плащи, втягивают головы в плечи. Меж тем, Роман заметил, что люди стали добрее к нему — еще издали в знак приветствия кивали головой. И оттого так приятно было на душе. «Вот таким светлым и чудесным, наверно, кажется мир счастливым и удачливым людям», — подумал Роман.

А по весне в Верхнетопальскую школу пришла радостная весть: преподаватель НВП Роман Антонович Костюк за разоблачение и задержание опасного военного преступника представлен к боевой правительственной награде. И Ульяна Крупенина не была забыта: ее представили к медали «За отвагу» посмертно.

На крутояре у бывшего кордона, на месте гибели Ульяны Тарасовны Крупениной, той же весной был установлен обелиск. На торжество собралась вся округа. Многие верхнетопальцы публично каялись в том, что незаслуженно обвиняли комсомолку Ульяну Крупенину в предательстве, просили прощения у семьи Куприяновых, проклинали Савелия, благодарили Романа Костюка. Когда предоставили слово Роману, вокруг установилась такая тишина, что было слышно. как мерно журчит под обрывом река, как шаловливо играет в соснах ветер, как весело звенят стрекозы. Бывший пограничник был краток. «Благодарю всех, — волнуясь сказал Роман, — кто оказал мне поддержку в этом непростом деле и помог раскрыть тайну лесного кордона, изобличить опасного преступника, вернуть доброе имя отважной женщине Ульяне Тарасовне Крупениной. Теперь мы можем жить спокойно — наша совесть перед ней чиста».

По предложению жителей Верхней Топали одна из улиц села была названа именем отважной комсомолки. В местной школе был создан музей партизанской славы, где один из стендов рассказывает о комсомольцах-подпольщиках села и о подвиге Ульяны Крупениной.

Примечание. События, о которых идет речь в этой маленькой повести, имели место в начале восьмидесятых годов прошлого столетия. ФСБ тогда именовалась КГБ, а предмет ОБЖ, преподаваемый ныне в школе, назывался НВП.

Иван СИТНИКОВ

ОКАЯННАЯ ГОЛОВА

Постоялый двор приютился рядом с узкой проселочной дорогой, покрытой, словно мягким ковром, густым слоем бурой пыли. Солнце уже опустило ресницы к горизонту, и в воздухе повеяло вечерней прохладой.

— Запрягай быстрее. — Отставной офицер в потертом мундире торопливо расхаживал вокруг кибитки.

— Ваше благородие, — пожилой возница с опаской покосился на офицера, — поздно уже. Темняет. Да и туман поднимается. А места здесь сами знаете какие. Доброму человеку в ночь ехать никак нельзя.

Офицер побагровел. Острые усики встопорщились, глаза начали бешено вращаться.

— Я тебе, холуй, сейчас покажу, как со штабс-капитаном разговаривать! Дурь-то из башки всю выбью, чтобы благородному званию перечить не смел! Запрягай, сказал! Дело у меня спешное.

Возница вздохнул, почесал затылок:

— Покормить бы животину надо. Овса сыпануть, — неуверенно сказал он.

— Некогда, — вздернулся офицер. — Скоро совсем темно будет.

— Так ведь не ногами конь, брюхом везет.

Скрипнула потемневшая от времени дверь постоялого двора, и на пороге появился тучный недовольный хозяин.

— Успеете, ваше благородие. Здесь езды верст пятнадцать всего. — Он вздохнул и потоптался на месте. — Хотя лучше бы вам с утра отправиться. Дорога, она вещь такая... Мало ли чего.

Офицер лишь категорично качнул головой.

— Ну, дело ваше. А то перекусили бы, чем Бог послал, пока Матвей овса коню сыпанет.

— Дело говоришь, — смягчился офицер, — у меня с утра ни синь пороху во рту не было. — Он направился к дому, на ходу доставая из заплечного мешка кошель с деньгами. — И чтобы через пятнадцать минут был готов, — бросил через плечо недовольному Матвею.

— Ночка за ночкой не слезаешь с кочки, — пробормотал себе под нос возница и пошел к амбару, прихватив по дороге старое ведро.

Офицер зашел в общую залу постоялого двора и уселся на жалобно скрипнувшую лавку. К видавшему виды столу в мгновение ока подбежал половой, суетливый и вертлявый до такой степени, что невозможно было определить не только его возраст, но даже и выражение лица. Протерев грязной тряпкой стол, он услужливо согнулся в полупоклоне.

— Чего изволите-с?

Офицер жадно втянул воздух, принюхиваясь к аромату, доносившемуся из кухни. Ноздри его расширились и затрепетали, будто у собаки, почуявшей запах мяса.

— Неси что есть, да побыстрее!

Половой мелко закивал и исчез, а уже через минуту на столе перед офицером стояли ароматные щи, сосиски с капустой, мозги с горошком, а чуть поодаль, на дальнем конце стола, призывно ждала своего часа жареная пулярка.

Когда трапеза подошла к концу и насытившийся офицер плеснул в стакан наливочки, в дверях постоялого двора появился еще один посетитель. Лет сорока, в дорогом синем суконном кафтане с косым воротом, он оглядел залу и направился прямиком к столу разглядывающего его офицера.

— Антон Ильич, — представился он, протянув руку.

Офицер нехотя привстал, внимательно посмотрел на мясистый нос нового знакомого, его